Вход

Банковский надзор и не только сто лет тому назад

23.09.2017 22:17 2 349 просмотров
С Харьковом была связана и влиятельная финансово-промышленная группа Алексея Алчевского. А. К. Алчевский был инициатором создания в 1866 г. Харьковского общества взаимного кредита, в 1868 г. – одного из первых акционерных банков – Харьковского торгового, а в 1869 г. – Харьковской биржи, став вдохновителем ее деятельности и организатором различных биржевых мероприятий, направленных на свободный обмен товарами и капиталами.
В 1871 г. по инициативе А. К. Алчевского был основан первый в Российской империи акционерный ипотечный Харьковский земельный банк1402 с капиталом 1 млн руб., которым Алчевский руководил до конца жизни. Харьковский земельный банк давал кредиты землевладельцам под залог недвижимости (7,5% годовых; частные ростовщики в Харькове брали за кредит 15–20% годовых). За счет не выкупленных залогов в собственности А. К. Алчевского оказались крупные земельные участки, приобретенные по минимальной в то время цене (45–50 руб. за десятину). Стоимость акций банка за несколько лет поднялась с 500 руб. до 2 тыс. руб. Харьковский земельный банк был тесно связан с Харьковским торговым банком, который А. К. Алчевский использовал для финансирования своих предприятий. Банк был учрежден с весьма небольшим капиталом – 0,5 млн руб. (5 тыс. акций номиналом 100 руб.).
В 1879 г. А. К. Алчевский основал Алексеевское горнопромышленное акционерное общество (устав общества был утвержден 2 марта) с основным капиталом 300 тыс. руб., общим капиталом – 2 млн руб., одну из крупнейших в Донбассе угледобывающих компаний, в которую были вложены французские инвестиции. Обороты общества достигали 1,7 млн руб., а добыча угля – 22 млн пудов в год, и это огромное предприятие стало основным поставщиком кокса для Донецко-Юрьевского завода и для компании «Русский Провиданс» в Мариуполе.
В 1895 г. Алчевский стал инициатором создания акционерной металлургической компании (с бельгийским капиталом) «Русский Провиданс»1404 в Мариуполе и Донецко-Юрьевского металлургического общества (ДЮМО) с капиталом 8 млн руб. (возле станции Юрьевка Екатерининской железной дороги, в 1903 г. переименованной в Алчевск). Общество ДЮМО первоначально было учреждено без участия иностранного капитала, его финансировал сам А. К. Алчевский.
В дальнейшем в него были инвестированы бельгийские капиталы, а затем, уже после смерти Алчевского, Донецко-Юрьевское металлургическое общество перешло под контроль французских инвесторов – парижского банкирского дома «Тальман и К°».
К концу ХIХ века, когда финансово-промышленная группа А. К. Алчевского достигла своего наибольшего расцвета, репутация Алчевского была очень высока и он неоднократно приглашался на все заседания Министерства финансов, посвященные кредитованию промышленности. С. Ю. Витте планировал создать при участии А. К. Алчевского ипотечный горнопромышленный банк, который, скорее всего, и был бы создан, если бы не кризис 1900–02 гг. и смерть Алчевского.
Роль заемного капитала в его финансово-промышленной группе становилась чрезмерной. Так, в 1889 г. Алчевский взял под различные обеспечения только лишь у главных своих кредиторов – московских банкиров Рябушинских, – 1,5 млн руб., затем в 1900 г., не вернув старый долг, – еще 0,5 млн «Алчевский создал свои предприятия в значительной мере на «чужие деньги», беззастенчиво используя в своих целях ресурсы Харьковского Торгового банка и прибегая к незаконным операциям по перекачиванию туда средств из Харьковского земельного банка».

Подобный стиль управления крупных предпринимателей в то время был весьма распространен и свойственен не только А. К. Алчевскому – все банки были зависимы как от финансово-промышленных групп, так и от отдельных лиц, что нередко приводило к их краху. В этом отношении чрезмерная зависимость Харьковского банка от судьбы Алчевского не была чем-то необычным. И вряд ли сами по себе нарушения, подобные тем, что были выявлены в банках Алчевского, стали причиной его краха. Такие нарушения в то время можно было найти в любых других банках. Однако финансовое положение Алчевского во время начавшегося кризиса за счет слишком большой доли заемного капитала и накопившихся взаимных долгов действительно стало критическим.
«Банковские хищения – явление далеко не исключительное», но «Харьковский крах» представляет собой случай особый. «Здесь, благодаря тесной связи между банками и массой других акционерных компаний, злоупотребление доверием приняло в высшей степени опасные… формы». «Пред нами не крах [отдельного] банка, но крах целой системы, на которой построены не одни банки, но и многочисленные промышленные предприятия». По словам М. Я. Герценштейна, «ссылка на кризис в Харьковском крахе совершенно неуместна», здесь мы видим сугубо акционерные злоупотребления, возникшие задолго до того, а во время кризиса «их нельзя было больше прикрывать». «Кризис является оправданием… в тех случаях, когда предприятие, без вины лиц, стоящих во главе управления, несет убытки».
С этим можно согласиться лишь отчасти – не столько кризис выявил злоупотребления в харьковских банках, сколько предкризисный бум сделал их возможными. В общей обстановке финансового ажиотажа, обычного перед каждым кризисом, когда кредиты доступны, а курсы ценных бумаг максимальны, возникает соблазн принять участие в рискованных операциях, могущих за короткое время принести значительный доход. Чем ближе грань начала кризиса, тем больше этот соблазн, но тем выше и риск таких операций, могущих привести к распаду всей сложившейся схемы, как это было с харьковскими банками. «События в Германии могут прекрасно иллюстрировать, какое значение имел кризис для земельных банков. Как известно, там почти одновременно с Харьковским крахом прекратили платежи четыре земельных банка», известных под названием «Шпильгагеновских банков». «Харьковский крах во всех подробностях напоминает то, что имело место в Германии». И это сходство, конечно же, не случайность, а следствие использования одной и той же схемы, изобретенной, вероятно, в немецких финансово-промышленных группах.
Слухи о проблемах в харьковских банках быстро распространились. «Был граф Татищев. Об Алчевском разговор». – вспоминал А. С. Суворин. – «Граф думает, что банк ворует ежегодно в пользу правления больше 2 миллионов рублей»1. Когда эти слухи дошли до Витте, его отношение к Алчевскому резко изменилось. В отличие от многих других предпринимателей Алчевский как создатель региональ-ной бизнес-сети был в гораздо большей мере одиночка, подчеркивающий свою независимость, и заступиться за него в этот момент было некому. С. Ю. Витте не разрешил Алчевскому выпуск облигационного займа и окончательно отказал в предоставлении крупного государственного заказа на рельсы. «После отказа Витте Алчевский снова просил меня поддержать его пред министром финансов, но сделать этого я уже не мог, и посоветовал ему непосредственно и откровенно рассказать все самому Витте».
Возможно, на Витте в это время оказали влияние Рябушинские, значительные капиталы которых были вложены в предприятия Алчевского. Но, вероятнее всего, в действительности дело было не столько в Рябушинских, сколько в особенностях характера С. Ю. Витте. Известно, что он поддерживал многих предпринимателей, но лишь до тех пор, пока они представляли ценность для него (и для государства), а потом утрачивал к ним всякий интерес, особенно если у тех, кого он поддерживал, начинались трудности. Склонность Витте «сразу танцевать со всеми…» была хорошо известна современникам, как и то, что «кончив танец, С. Ю. Витте сажает своих дам не на стул, а мимо… Так что уж те никогда не могут подняться». Так было с Мамонтовым, которого Витте вовлек в масштабные и рискованные предприятия, посулив свою поддержку, но потом, во время кризиса, не стал ему помогать. Так же было и с Алчевским – «Он танцевал с Алчевским… И как клал ему Алчевский голову на плечо: – Я поеду в Петербург. Я переговорю с Сергеем Юльевичем… И как он сел мимо стула».
Для Витте в этот момент, вероятнее всего, наиболее важным было то, что Алчевский «скомпрометировал себя». О подобной ситуации он писал в своих воспоминаниях, говоря о В. В. Максимове, директоре департамента железнодорожных дел: «Человек способный, знающий… но любил различные аферы и запутался в деле постройки дороги, которое вел Мамонтов. Я не могу судить: запутался ли он из интереса или просто из увлечения, но… он скомпрометировал себя. Поэтому я должен был с ним расстаться»
Неожиданно оказавшись на грани краха и поняв, что отношение Витте к нему изменилось, и тот не будет его поддерживать, Алчевский в отчаянии покончил жизнь самоубийством, бросившись под поезд. «Сколько людей я погубил, не исключая и собственных детей», – написал перед смертью Алчевский в письме своему секретарю А. Д. Гродецкому
Немало было слухов о том, что Алчевского убили, хотя это маловероятно. Смерть А. К. Алчевского, человека большого «трудолюбия, настойчивости и терпения», как писали в некрологе «Харьковские губернские ведомости»1416, стала началом нашумевшего в те годы «Харьковского краха», затронувшего многие банки.
По словам С. Ю. Витте, «ревизией выявлено, что вследствие помещения средств банка в один из коммерческих банков, дела коего находятся в неудовлетворительном состоянии, Харьковский земельный банк поставлен ныне в столь затруднительное положение, что не имеет достаточных средств для предстоящей с 1 июля оплаты купонов и вышедших в тираж закладных листов». В ходе ревизии в банке были обнаружены следующие злоупотребления: «предоставленные заемщиками в долгосрочное погашение закладные листы на сумму свыше 6 млн руб.», подлежавшие уничтожению, «находятся в залоге в кредитных учреждениях и у частных лиц; процентные бумаги запасного капитала банка также состоят в залоге; убытки по операциям банка простираются до 1,785 млн руб.». Кроме того, «отчетность банка не выражала собою действительного положения дел»1417.
В прессе распространялись слухи о присвоенных руководством банков 5,4 млн рублей, однако при изучении материалов процесса привлекает внимание «отсутствие хищений – явления необычного в банковских делах». В целом же в «Харьковском крахе» очевидны «отсутствие преступления и наличие несчастья, которым воспользовались ради личной наживы крупные дисконтеры» – Рябушинские, имевшие у себя в залоге процентные бумаги Харьковского земельного банка на 2 млн руб. и после смерти А. К. Алчевского получившие контроль над банками.
А. Любарская-Письменная считала, что все обвинения по делу харьковских банков были полностью сфабрикованы в интересах Рябушинских, которых поддерживал Н. В. Муравьев (1850–1908), министр юстиции и генерал-прокурор Российской империи. В жалобе на имя царя она писала: «Благодаря глубокому уважению и преклонению иностранцев перед гением и огромными заслугами покойного Алчевского в деле развития нашей русской промышленности, дело харьковских банков привлекло внимание всей Европы, и заграничная печать поспешила огласить насилие суда над нами», группой сотрудников харьковских банков, «преданными Муравьевым миллионерам-ростовщикам братьям Рябушинским». Европа давно оповещена, что Муравьев осмелился трижды ложными докладами ввести в заблуждение Ваше Величество»
«Несмотря на все настойчивые указания о расхищении братьями Рябушинскими миллионных сумм в харьковских земельном и торговом банках, не взирая на прошения, неоднократно подававшиеся министру финансов потерпевшими акционерами и вкладчиками этих двух банков», жалобы их систематически оставлялись министерством финансов «без последствий». Поэтому вкладчикам и акционерам пришлось самим начать судебное дело уже против братьев Рябушинских о «подставных акционерах» и по вопросу «о признании недействительности общего собрания акционеров земельного банка» от 15–26 июня 1901 года, а также возбудить уголовное преследование против тех же Рябушинских как должностных лиц «за растраты и присвоение ими многомиллионных сумм, принадлежащих названным банкам».

Комментарии 2

Иванов Иваненко  (lgm118a)
#
В 1908 г. Жданов передал игорный бизнес правлению «Петровского яхт-клуба» и открыл банкирскую контору «Захарий Жданов и Ко]» в доме по Невскому пр., 28/21 (дом компании «Зингер»). На допросах в ОГПУ Жданов вспоминал, что до открытия банкирской конторы «занимался разными делами, соприкасаясь с биржей». «Момент обогащения начинается с биржи, — утверждал он, — ...затем выгодная покупка ленских акций… все это приведет меня к большой состоятельности как биржевого и банкирского дельца»[16].

С того момента наступил апогей популярности Жданова. Неплохой психолог и организатор, он способствовал развитию упавшего в широких кругах общества интереса к биржевым спекуляциям. Вовремя поняв, что наступает новый период экономического подъема и биржевого спроса, он учредил банкирский дом по типу английских и американских банков для небогатых клиентов. Активно используя широкую газетную рекламу и рассылая в громадном количестве проспекты о биржевых сделках, о благоприятной конъюнктуре, об онкольных операциях, банкирский дом Жданова приобрел обширную клиентуру[17]. Его реклама регулярно появлялась в «Петроградском листке», «Обозрении театров», «Биржевых известиях». Издатель последней, П.Ф. Левдик[18], был близким советником З.П. Жданова и «вел биржевую игру под сенью» его дома[19].

Первое помещение конторы Жданова, рассчитанное на 75 чел. служащих, вскоре стало тесным. Пришлось переезжать в более просторное здание, но и оно через полгода оказалось недостаточно вместительным. Третье помещение банка занимало весь бельэтаж огромного дома № 45 на углу Невского пр. и Троицкой ул.[20]

На официальной бирже Жданов впервые появился не ранее 1908 г., но при попытке выставить свою кандидатуры в выборные биржевого общества был забаллотирован по протесту некоторых биржевиков. Рекомендующие Жданова взяли назад свои рекомендации, сославшись на свою доверчивость и неосведомленность. В следующем году он вновь баллотировался, причем особое участие в проведении его в члены биржевого общества принимали некие два петербургских банкирских дома[21]. Впрочем, как отмечалось в разделе «Хроника» журнала «Банковая и торговая жизнь», представители этих домов сами лично не пожелали взять на себя ответственность, а просили об этом неких маклеров Ф. и П., по рекомендации которых Жданов и стал членом биржевого общества[22]. И хотя на бирже раздавались недовольные голоса протестовавших против допущения Жданова в члены биржевого общества, у него нашлись защитники и покровители. Заступники Жданова объясняли, что согласно высочайшему манифесту 17 октября 1905 г. несостоятельность его утратила силу, хотя на коммерческую несостоятельность манифест не распространялся и лица, раз объявленные несостоятельными, как и раньше лишались права заниматься банкирскими операциями.

Основными в деятельности банкирского дома «Захарий Жданов и Кº» были исключительно биржевые операции. Различные банкирские учреждения имели свои правила относительно онкольных счетов, причем минимальная сумма первоначального взноса колебалась от 200 до 5000 руб. Только в конторе Жданова онкольный счет открывали при взносе 100 руб.[23] В рекламируемых везде и всюду условиях сообщалось, что под правительственные бумаги и фонды банкирский дом дает ссуду в размере 90% биржевой стоимости, оставляя только 10%[24]. Бумаги у Жданова можно было приобретать в складчину. Недаром его называли «насадителем культуры “коллективного” онколя»[25].

Жданов постоянно поддерживал интерес к биржевой спекуляции при помощи распространения всевозможных руководств и пособий. В 1909 г. некто А.И. Репьев (под псевдонимом А. Ратьков) издал брошюру под названием «Кратчайший и доступный каждому путь к богатству. Биржевые операции: Популярное руководство», где откровенно признавался, что добился успеха, совершая свои операции в банкирской конторе «Захарий Жданов и Кº». Первое издание имело успех, и в следующем году последовало второе издание тиражом 50 тыс. экземпляров, а затем и третье. Как выяснилось позже, эта брошюра была составлена и издана самим З.П. Ждановым. Он оплачивал все типографские затраты, занимался рассылкой как первого, так и второго ее издания, платил за объявления о выходе книги в разных газетах. А.И. Репьев являлся только доверенным лицом банкирского дома «Захарий Жданов и Кº»[26]. Согласно версии «Биржевого ежемесячника», Жданов выкупил книгу у настоящего автора, немного изменил ее, во всяком случае последнюю страницу. Затем Жданов передал продажу книги Никольской артели, председателем правления которой состоял его доверенный — А.И. Репьев[27].

Вскоре Жданов приобрел славу самого ловкого и удачливого биржевого дельца, клиенты считали его «умной головой и гением»[28]. Он умело держал в своих руках судьбу многих акций и процентных бумаг, очень ловко «взвинчивал и развинчивал» их цены на бирже. Смело и уверенно, с широким размахом и риском он всевозможными средствами давил на биржу. Для подъема цен закупал акции на миллионы, для понижения на такие же суммы их продавал. Азартный по натуре, он во всех ситуациях сохранял спокойствие, вовремя покупал и сбывал товар и поэтому почти всегда оставался в выигрыше. За какие-то пять лет Жданов превратился в почти легендарную личность. Он богат, знаменит, его имя у многих на слуху и устах. Его сравнивали с покойным директором Петербургского Международного банка А.Ю. Ротштейном, который в свое время также имел громадное влияние на бирже, и такими «биржевыми хищниками», как Алчевский, Френкель, Поляков, Голубев, Петровский, Мураний[29].

Однако, несмотря на то что значительная часть представителей финансовых учреждений и биржевых дельцов совершали со Ждановым крупные сделки, особым доверием он не пользовался. Сам Жданов, в свою очередь, особой дружбы также ни с кем не поддерживал, поскольку не любил никого посвящать в свои дела и тайны[30]. В приятельских отношениях Жданов, пожалуй, был лишь с И.О. Шатилем. Самым верным помощником Жданова была его сестра Мария Петровна, которую он считал своей правой рукой; ее иногда называли «прототипом своего брата». Это была старая дева, фельдшер-акушер по образованию. Она, как доверенная банкирского дома «Захарий Жданов и Кº», заменяла брата в банке, когда он уезжал за границу. Во время отсутствия Жданова сестра подписывала все бумаги[31].

Одной из любимейших биржевых бумаг Жданова были акции Ленского золотопромышленного товарищества. Он первым обратил внимание на эту бумагу, популяризовал ее на бирже, открыл для нее широкий рынок, доведя ее курс с 1000 до 5000—6000 руб. Недаром ленские акции называли «Еленой Захаровной», а самого Жданова — «крестным Леночки». По некоторым оценкам, он даже в 1913 г., после печально известных событий, имел около 7000 штук акций Ленского золотопромышленного товарищества[32]. Еще с десяток бумаг были обязаны своим размещением и распространением среди широких кругов «публики» тому же Жданову. Не раз одного слуха о том, что Жданов покупает ту или иную бумагу, было достаточно, чтобы создать для нее огромный спрос.

Начав спекуляцию на повышение ленских акций, Жданов заручился поддержкой некоторых сановников и чинов полиции, которым в благодарность помог выиграть на них по 100 тыс. руб. и более. Особенно энергично Жданов повел игру с ленскими акциями, когда из неофициальных источников узнал, что ему грозит ликвидация. Тут он столкнулся с интересами другого петербургского банкирского дома «Кафталь, Гандельман и Кº», который, опираясь на некоторые крупные акционерные банки, вел с теми же ленскими акциями игру на понижение, желая скупить как можно больше этих бумаг по возможно более низкой цене. Между соперниками велась упорная борьба с переменным успехом, но победа осталась за повышателями[33].

Профессор И.Х. Озеров вспоминал: «Жданов ходил по банкам и справлялся, сколько акций у них Ленского товарищества, принадлежащих клиентам, и сколько — банку, и за сговоренную плату условливался, что банк своих акций до известного назначенного срока не выпустит на биржу или вообще не выпустит их на биржу, а обязуется продать их Жданову же, а тот дает обязательство их купить по установленной цене, по цене, конечно, выше много теперешнего дня...

Итак, заперев акции в банках и зная количество, которое может быть выброшено при повышении, Жданов скупает акции, где только может, но предварительно распространив через мелкую финансовую прессу дурные сведения о приисках, а накупив их по низкой цене, он начинает их поднимать. ...Пресса начинает муссировать слухи об улучшении дел на приисках и т. д., о самородках, о реорганизации дела, а затем он приходит на биржу и заявляет громогласно, что он покупает любое количество... а на следующий день он цену повышает… и опять: покупаю-де любое количество, и так делает день изо дня, повышая курс на известную сумму, хотя в предприятии ничего не произошло и ничего не обещало увеличения его дивидендов, чем определяется обычно курс акций»[34]. Механизм несложный, но требующий немалых средств, влияния, выдержки и хладнокровия.

На многочисленные обвинения в спекуляции Жданов отвечал: «...биржа не церковь, не аудитория и не театр. Здесь не место для высоких эмоций и торжественных или нежных настроений. Здесь борьба. На бирже все равны, все свободны, и отвечает каждый за себя»[35]. В одной из своих статей Жданов откровенно писал, что «само дело требует» от банков применять хищнические приемы: «Нельзя стоять в реке и не замочиться. Добыча сама плывет, нельзя же ее пропускать мимо рук... Потом ведь банкам надо же зарабатывать»[36].

В марте 1911 г. в банкирском заведении Захария Жданова открылась «вторая вольная биржа». К конторе, располагавшейся в доме на углу Невского и Владимирского пр., Жданов присоединил огромный зал в том же здании, купленный у крупной музыкальной фирмы за 20 тыс. руб.[37] В роскошном и удобном зале к услугам посетителей находился целый ряд телефонных кабинок, телеграф, имелись десятки слуг и рассыльных. Многие биржевики установили там свои собственные телефоны[38]. Внебиржевые встречи в конторе Жданова быстро приобрели большую популярность. Более поздние часы собраний у Жданова в отличие от официальной биржи давали возможность «иметь в виду котировку и настроение» европейских бирж того же дня. Здесь присутствовали многочисленные посредники и представители банкирских заведений, были если и не все посетители биржи, то все биржевые спекулянты. К Жданову вскоре перебрались завсегдатаи негласной биржи, собиравшейся до этого в помещении банкирского дома «Кафталь, Гандельман и К°». В отместку этот банкирский дом объявил войну Жданову и бумагам, в которых тот был заинтересован, и в первую очередь ленским акциям. Впрочем, результатами понижения воспользовался их оппонент, скупивший из «слабых рук» товар по сниженным ценам.

В финансовом мире банкирский дом «Кафталь, Гандельман и К°» имел репутацию «антагониста» «Захария Жданова и К°». Если последнего называли «магом в деле повышения», то первого — «кудесником в деле понижения». Обоих считали «теми двумя китами, вокруг которых разыгрывались все перипетии биржевой игры, оба представляли два полюса той биржевой спекуляции, около которой вращалось колесо биржевого счастья, спекулятивной удачи»[39].

Другим конкурентом Жданова был А.И. Зейдман. Прежде чем основать свой банкирский дом, Зейдман около года служил в конторе «Захарий Жданова и К°», откуда был уволен по просьбе сослуживцев, подавших коллективное заявление владельцу банка. Изучив изнутри деятельность банкирской конторы Жданова, Зейдман решил заняться травлей своего бывшего хозяина. В июньском номере издаваемого А.И. Зейдманом «Биржевого ежемесячника» за 1910 г., была напечатана переписка некого недовольного онколиста с банкирским домом Жданова[40]. Она представляла собой намеренный выпад против З.П. Жданова. До публикации шантажной переписки Зейдман отправил все письма Жданову для «исправления» или «возражения». Об этом он сам «с наивным цинизмом» уведомил читателей, умолчав лишь о содержании своей сопроводительной записки. Жданов, конечно, вернул все обратно без исправлений и без «приложения» откупных за непубликацию. Поэтому переписка и стала достоянием гласности[41].

Жданов не брал плату за посещение своей «вольной биржи», посетителям даже бесплатно предлагался чай и разные мелкие услуги. За одно только помещение он ежегодно платил более 30 тыс. руб.[42] Делал это Жданов, конечно, не бескорыстно. Все затраты покрывались искусственным изменением цен действительных биржевых расценок. Для удобства и легкости перехода от одних цен к другим Жданов практиковал весьма простой метод: покупал на официальной бирже небольшую партию своих же бумаг по очень дорогой цене и продавал такую же небольшую партию этих же бумаг по очень низкой цене. Услужливые маклеры отмечали обе сделки в официальном бюллетене, не выставляя справочных цен. Делал это Жданов уже в своей конторе. Этим приемом он облегчал для себя выполнение поручений клиентов конторы, которым при возражениях можно было показать котировку как официальный документ. Этот «гениальный» по своей простоте прием позволял Жданову получать огромные барыши[43].

Даже искушенные в финансовых махинациях опытные биржевые дельцы уверяли, что ничто так не гипнотизирует и не вовлекает в невыгодные биржевые операции, как обстановка всеобщего азарта. На бирже, а особенно на «американке», в шумной толпе, подогреваемой в нужном направлении, было трудно удержаться, чтобы не последовать общему примеру. Операции совершались быстро, и решения принимались молниеносно. Порой не было даже времени что-то сообразить, обсудить и рассчитать. Иначе момент мог быть упущен. Эта ситуация азарта, гипнотизирующая чужим увлечением, заставляющая следовать общему примеру, создавала благоприятную для умелых игроков обстановку, которая успешно использовались на аукционах в конторе Жданова.

Позже сам З.П. Жданов в цикле статей «За кулисами биржи» описал хорошо знакомые ему собрания «американской биржи»: «Возбуждения, оживления и темперамента здесь подчас даже больше. […] Заработать “красненькую” на разнице, сбить цену, покрыть бланк, пустить сенсационную утку, учесть до большой биржи только что полученный “первый Берлин”, “первый Париж” и обработать на этой почве не успевших узнать и проверить настроение заграницы, выбить приказы — вот задача “Американки” (курсив источника. — П.Л.) Но и здесь не кончается “работа” биржевика-профессионала. После обеда он вновь мчится в какое-нибудь место сбора биржевиков — бывало, в дни процветания скетин-рингов, в скетин-ринг, на Марсово поле или на Каменоостровский, наконец, он “работал” по телефону»[44]. Про «американку», устроенную в своей конторе, автор скромно умолчал.

З.П. Жданов, делясь своим опытом и знанием «закулисной стороны биржи», уверял, что «цены на бирже строит не Бог, не промышленная конъюнктура, не урожай, не денежное изобилие, не скудость, не мир и не войны  все это служит канвой для узора, а комбинации и махинации спекулятивной техникой тех, у кого в руках козыри и нити активной спекуляции»[45]. Он был искренне убежден в том, что «цены в биржевом бюллетене не выражают собой действительной стоимости бумаг, как товары, а служат лишь определением игровой ставки на данную бумагу». Жданов образно и поэтично представлял изменение биржевых цен как «полет и трепетание в воздухе, пассивное порхание по воле ветров»[46]. Информацией об этих закулисных биржевых махинациях банков он поделился с читателями газеты «Деньги»[47]. По поводу литературных талантов «этого Хамелеона» журнал «Вопросы банков, биржи и финансов» отмечал, что он «пишет почище Хлестакова»[48].

В конце апреля 1911 г. Жданов воспользовался наивысшими биржевыми ценами и распродал не только свои, но и бумаги своих клиентов, заработав сразу несколько миллионов[49]. В начале следующего года при новом подъеме Жданов сначала попробовал «пойти на понижение», но эта операция сорвалась, и тогда он «пошел на повышение». В июле—августе Жданов «закупился по высоким ценам», и, как сообщалось в прессе, «теперь сидит с товаром... и ходит угрюмым»[50].
В 1911 г. над Ждановым стали сгущаться тучи. Еще в 1909 г. Министерство финансов предприняло проверку банкирского дома «Захарий Жданов и К°», обнаружило значительные злоупотребления. В материалах министерской проверки отмечалось, что для привлечения публики к биржевой игре использовалась самая широковещательная реклама в печати. По всей России и даже за границу рассылались в сотнях тысяч экземпляров проспекты, в которых рекомендовалась покупка выигрышных билетов и других биржевых бумаг. Расходы на такую рекламу достигали нескольких десятков тысяч рублей в год. Указывалось, что особое развитие получила продажа в рассрочку выигрышных билетов, и в сравнительно непродолжительное время после открытия банкирского заведения Жданова обороты по этой операции достигли нескольких миллионов рублей. При этом вскрылись случаи залога ценных бумаг, принадлежащих клиентам и обеспечивающих их специальные текущие счета, без согласия вносителей и продажа этих бумаг, а также залог бумаг, внесенных на хранение. Утверждали, что Жданов даже платил тем, кто выигрывал, за то, чтобы они разрешили ему публиковать, что выигрышный билет был куплен именно у него в конторе, «хотя выигрышные билеты ничего о Жданове не слышали»[51].

На основании этих полученных при ревизии данных министр финансов запретил банкирскому дому Жданова ряд операций. Это распоряжение было направлено местной полицейской власти. Однако предложение министра финансов о публичном объявлении запрещения не было осуществлено. Министр юстиции, запрошенный по этому вопросу, разъяснил, что такого права министру финансов законом не предоставлено. Поэтому банкирский дом «Захарий Жданов и К°» продолжал публиковать объявления о производстве запрещенных ему операций и Министерство финансов с трудом смогло осуществить свои требования[52].

14 декабря 1909 г. Жданов обратился к министру финансов с ходатайством об отмене воспрещения, находя его разорительным, но В.Н. Коковцов не признал возможным менять свое распоряжение. Осенью 1910 г. предварительное следствие против З.П. Жданова было прекращено Петербургским окружным судом, тем не менее в силе оставалось запрещение производить продажу билетов выигрышных займов с рассрочкой платежа, перезалог процентных бумаг, под которые выданы ссуды, в сумме высшей против размера выданных суд и открытия кредитов под обеспечения (специальные текущие счета). Это запрещение было объявлено Жданову под расписку, где Министерство финансов оговаривало, «что все вышеказанные операции банкирскому дому Жданова запрещаются, под каким бы видом и наименованием они не производились». Для ликвидации всех дел Жданову был дан годичный срок. Несмотря на это, в разных изданиях продолжали появляться объявления банкирского дома «Захарий Жданов и К°», в том числе и об открытии онкольных счетов и продаже выигрышных билетов с рассрочкой платежа. Это и стало поводом для того, чтобы министр финансов 25 апреля 1911 г. через прокурора Петербургского суда вторично возбудил уголовное преследование Жданова за производство запрещенных операций. Спустя полгода Жданову была вручена повестка следователя с обвинениями в незаконной деятельности его банкирской конторы.

В мае 1911 г. судебный следователь по особо важным делам М.В. Белевцов начал предварительное следствие по рассмотрению поступавших жалоб на Жданова, обвинявшегося в обманах и мошенничествах. В его банкирской конторе был произведен обыск и изъяты книги за 1909 и 1910 гг., а также составленные на их основе отчеты и балансы на 1 января 1909, 1910 и 1911 гг. Эксперты, изучившие данные материалы, пришли к заключению, что Жданов все эти годы вопреки распоряжению министра финансов занимался запрещенными ему операциями. В своих объяснениях Жданов заявил, что, после того как окружной суд прекратил предварительное следствие, возбужденное по результатам первой министерской ревизии, он полагал, что имеет право заниматься всеми банкирскими операциями и поэтому продолжал их производить. Кроме того, Жданов заявил, что запрещение относилось к банкирскому дому «Захарий Жданов и К°», но в декабре 1910 г. вместо него функционировало уже товарищество на вере под фирмой «Захарий Жданов и К°». В его состав вошли два вкладчика: сам Захарий Жданов, внесший капитал в сумме 495000 руб., и его племянница, некая Александра Жданова, проживавшая в Вильно. Она внесла вклад в сумме 5000 руб. Характер нового товарищества был вполне ясен, и уголовное дело, возбужденное против Жданова пошло своим чередом[53].

Особенная канцелярия по кредитной части предложила Жданову прекратить операции по продаже выигрышных билетов, пригрозив закрытием банкирского дома, и назначила ревизию конторы[54]. Новая проверка подтвердила, что проданные на несколько миллионов билеты без согласия клиентов конторы закладывались в других кредитных учреждениях, а значительное количество застрахованных и вышедших в тираж билетов не было заменено новыми. Не оказалось в наличии и некоторых других наименований процентных бумаг, принятых от клиентов в обеспечение срочных ссуд. Эти бумаги были просто проданы на бирже[55].

По-видимому, дела обстояли столь серьезно, что З.П. Жданов предпочел сам приступить к ликвидации дел своего банкирского дома, не дожидаясь санкций Министерства финансов и коммерческого суда. 27 июля 1911 г. в газетах появилось сообщение, что из-за расстройства «здоровья основателя и главного руководителя фирмы, потомственного гражданина З.П. Жданова, банкирский дом с 28 июля... ликвидирует свою деятельность»[56]. Сам Захарий Жданов объяснял закрытие своего учреждения тем, что правительство было недовольно «черной биржей», собиравшейся у него на лестнице, а также тем, что его «не прельщает перспектива инвалидности в 39 лет»[57]. В «расстройство здоровья» Жданова поверили слабо, и в Петербурге ходили слухи, что он «на самом деле здоров, как Геркулес»[58].

Банкирскому дому «Захарий Жданов и К°» предстояло ликвидировать массу онкольных счетов. Чтобы рассчитаться с клиентами по выгодным для себя низким ценам, Жданов заключил негласный договор с представителями неких двух московских банков и несколькими журналистами, среди которых главную роль играл П.Ф. Левдик. С целью сброса ценностей и удержания фондов заказывались статьи и даже была создана маленькая газетка «Голос Петербурга». Появились публикации с предостережениями публики. Даже М.И. Туган-Барановский — сознательно или нет, сказать трудно, — опубликовал статью с предсказанием скорого биржевого краха. Как следствие этой кампании началось понижение. Образовалась довольно сильная группа банков во главе с Международным коммерческим банком и с «Кафталем, Гандельманом и Кº» в хвосте. В результате Жданов достиг своей цели, рассчитав своих клиентов-онколистов по выгодным для себя ценам[59].

Жданова обвиняли в том, что он обобрал Калашниковский пивоваренный завод, Ленское золотопромышленное товарищество, Глухоозерский портланд-цементный завод, ограбил на понижении держателей акций Мальцовских заводов, Лианозовского товарищества, Петербургского Частного коммерческого банка, товарищества «Бр. Нобель», «Нефть» и др. Владелец банкирской конторы «В.Г. Беллин» А.Н. Трапезников, покончивший жизнь самоубийством, также отчасти был его жертвой.

Ранее в окружном суде заглохли два крупных дела против Жданова. Одно касалось предъявленного им векселя миллионеров Поповых, другое — посланных духоборами Канады 25000 руб., отправленных заказным письмом в банкирскую контору Жданова и пропавших неизвестно где. В производстве сыскной полиции осталось только дознание, якобы неумело проведенное чиновником А.С. Левиковым. Еще несколько дел, возбужденных в окружном суде против Жданова, либо исчезли, либо заканчились ничем. Это давало повод для предположений о «большой дружбе» Жданова с прокурором[60].
http://www.hist.msu.ru/Banks/papers/lizunovzhdanov.htm#sdendnote50anc
Иванов Иваненко  (lgm118a)
#
Оптимистичное настроение на рынке ценных бумаг в начале 1875 года вскоре сменилось нарастанием напряженности, перешедшей во вторую волну кризиса. Общий масштабный финансовый кризис начался после краха осенью 1875 года Московского ссудного коммерческого банка, связанного с банкротством скандально известного немецкого «железнодорожного короля» Струссберга, получившего от банка крупный необеспеченный кредит.
Банк был основан в 1870 г., председателем правления стал Д. Шумахер (управляющий Московским городским ломбардом, в дальнейшем – городской голова Москвы), директором-распорядителем – Г. Полянский (бывший управляющий канцелярии генерал-губернатора Москвы). В правлении банка было немало крупных предпринимателей (Н. М. Борисовский, владелец сахарного завода и двух хлопчатобумажных фабрик; табачный фабрикант Н. М. Бостанджогло, представители банкирского дома «Юнкер и К°» и др.)249. Однако опыта работы в банковском бизнесе у этих предпринимателей не было, и в 1871 г на пост директора по зарубежным операциям был приглашен Густав Ландау, до того руководивший в Варшаве обанкротив- шейся банкирской конторой.
Когда до России дошел кризис 1873 г. и началось снижение курсов большинства ценных бумаг, это привело к оттоку депозитных вкладов, а банки для привлечения клиентов стали повышать процентные ставки, достигшие 12–17% в год. Но у Московского ссудного коммерческого банка затруднения усиливались еще и тем, что в 1873–74 гг. Г. Ландау, в надежде получить прибыль, приобрел на 233 тыс. руб. крупные пакеты акций западноевропейских компаний, курс которых вскоре быстро упал.
Чтобы скрыть свою неудачную операцию и компенсировать убытки, Ландау начал переговоры с немецким «железнодорожным королем» Г. Струссбергом, чья репутация сильно пошатнулась во время «грюндерского краха» 1873 г. Но в России о начавшихся у Струссберга проблемах еще мало кто знал, к тому же он имел могущественного покровителя – «железнодорожного короля» С. Полякова, познакомившего Струссберга с Ландау. Струссберг договорился с банком о кредите под залог поставки 1,5 тыс. железнодорожных вагонов. После получения первой партии вагонов банк выдал ему часть кредита – 1 млн руб. Затем поставки вагонов прекратились, но Струссберг продолжал получать по частям кредит под залог не котировавшихся в Германии акций незавершенной Немецко-Богемской железной дороги. Всего Струссбергом было получено кредитов на 8 млн руб., из которых обеспеченных были лишь на 1 млн. Вся эта история объяснялась тем, что, как позже выявил суд, Ландау и Полянский получили за предоставление кредита от Струссберга взятку в 160 тыс. руб. Когда оказалось, что в Европе Струссберг имеет репутацию банкрота, началась общая паника – сначала в Москве, а потом и в Петербурге. Банкротство Струссберга нетрудно было предвидеть – оно назревало уже давно, и в немецких газетах не раз высказывались прямые предостережения по этому поводу. Поэтому для многих в Москве было совершенно непонятно, каким образом Ссудный банк мог выдать ему кредит (история со взяткой Полянскому и Ландау за предоставление кредита всплыла позже, уже во время суда). «Как известно… денег нам нужно теперь почти бесконечно много» и эти деньги «мы с большими трудами», и чаще всего «на очень тяжелых условиях достаем за границей». И вдруг появляется в Москве Струссберг, который «открывает там богатый источник, из которого разом и черпает пять миллионов гульденов». «Всю неделю только и было разговоров в финансовом мире что о банкротстве пресловутого доктора Струссберга и сопряженном с ним затруднении в делах Московского коммерческого ссудного банка».
11 октября 1875 г. Ссудный банк прекратил все операции, в том числе платежи по вкладам, а с 12 по 15 октября началась общая паника и массовое изъятие вкладов, так как распространились слухи, что Струссберг брал кредиты и в других банках. «Нет в настоящее время ни одного уголка в Москве, где бы не говорилось о катастрофе, постигшей здешний коммерческо-ссудный банк».
13 октября началось судебное разбирательство по делу о банкротстве Ссудного банка. Струссберг был заключен в тюрьму и во время судебного процесса, длившегося до весны 1876 г., он обвинял московских банкиров во всевозможных злоупотреблениях и рискованных операциях. Суд признал Струссберга, Ландау и Полянского виновными в расхищении банковских средств, после чего Струссберг был выслан из России без права въезда, а Ландау и Полянский отправлены на год в ссылку в Томскую губернию. История банкротства Ссудного банка приобрела большую известность, и В. Е. Маковский посвятил этому событию свою известную картину «Крах банка».
Серьезные затруднения возникли у других российских акционерных банков, связанные с западноевропейскими биржами. Впрочем, крах Московского Ссудного банка повлиял на акции лишь тех банков, которые были так или иначе связаны со Ссудным банком (Международный коммерческий, Русский для внешней торговли, Волжско-Камский). Центральный банк поземельного кредита «по существу своему не мог ничего потерять, и акции его не только не понизились, но еще повысились в цене». Со всеми остальными банковскими акциями операции на время прекратились, а «все железнодорожные акции, служащие достоянием спекуляции», почти полностью «исчезли из бирже-
вого обращения».
Вслед за крахом Московского Ссудного банка в 1875–76 гг. прокатилась целая волна банкротств – прекратили операции 24% коммерческих банков. Разорился А. Бетлинг, прославившийся как организатор первой неофициальной биржи в ресторане «Демут», ликвидированы были известные банкирские конторы И. К. Лури и Ф. П. Баймакова. «Крах конторы Баймакова, Баймакова и Лури, В лад созрели обакова, Два банкротства – будет три! Будет три, и пять, и восемь, Будет очень много крахов, И на лето, и на осень…» – написал по этому поводу Ф. М. Достоевский.
Комментарии и отзывы могут оставлять только зарегистрированные пользователи.
Авторизуйтесь или зарегистрируйтесь.

Популярные сообщения

Оплата ЖКХ
С 1 декабря в Платежном кабинете Системы «Город» доступна оплата всех жилищно-коммунальных услуг без комиссии! Осуществить платеж по услуге «Оплата
1
Olympic athletes from Russia
Все ! Надоело ! Сегодня бросил пить и встал на лыжи . В стране мало "чистых" спортсменов . До Олимпиады время есть . Может на что и сгожусь . Ит мой спик
0
Почему Ребалансировка важна
Оставайтесь в стороне от рыночных колебаний и придерживайтесь своего долгосрочного инвестиционного план, ежегодно балансируя свой портфель. Убрав эмоции
0
Рынок нефти 11 декабря
Нефть сдержанно корректируется на фоне данных о росте числа нефтяных буровых установок в США. Статистика от Baker Hughes в очередной раз зафиксировала
0

Новые сообщения

  • Почему Ребалансировка важна
    Оставайтесь в стороне от рыночных колебаний и придерживайтесь своего долгосрочного инвестиционного план, ежегодно балансируя свой портфель. Убрав эмоции
  • Почему глобальная диверсификация имеет значение
    За последние несколько лет некоторые инвесторы начали подвергать сомнению достоинства глобального распределения активов. Они задаются вопросом, оправдывают
  • Болгария биткоинизируется
    Писать в настоящее время что-либо против криптовалют и биткоина, в частности, просто бессмысленно. На фоне взлетающего курса биткоина в стратосферу любые
  • Рынок нефти 11 декабря
    Нефть сдержанно корректируется на фоне данных о росте числа нефтяных буровых установок в США. Статистика от Baker Hughes в очередной раз зафиксировала
  • Оплата ЖКХ
    С 1 декабря в Платежном кабинете Системы «Город» доступна оплата всех жилищно-коммунальных услуг без комиссии! Осуществить платеж по услуге «Оплата