С апреля в России активно обсуждается тема контроля над движением капитала. В частности, за его введение в нашей стране высказались представители МВФ и вице-премьер Шувалов. Причем речь идет не о том, чтобы не «выпускать» капитал из страны, а о том, чтобы его не «впускать». Эта дискуссия выглядит несколько несвоевременно на фоне нарастающих кризисных явлений в мировой экономике, вызванных угрозой дефолта Греции. Не исключено, что отток капитала из России (чистый отток капитала — $129,9 млрд за 2008 год, $52,4 млрд — за 2009-й, $12,9 млрд — за I квартал 2010-го) продолжится и в этом году.

Тем не менее, именно отсутствие контроля над движением капитала стало одной из причин российского кризиса: местные предприятия заняли много коротких денег за рубежом, и когда закрытие западных рынков капитала из-за краха Lehman Brothers сделало невозможным рефинансирование этих долгов, в нашей стране начался кризис ликвидности. Антикризисные инструменты нужно готовить не в ходе кризиса, а до его начала. Поэтому тема о введении инструментов контроля над движением капитала вполне актуальна, несмотря на кажущуюся несвоевременность.

Приток-отток чрезмерно больших объемов капитала (в первую очередь спекулятивного) — один из опасных факторов кризиса. Чрезмерный приток капитала («горячие деньги») перегревает рынок и экономику в целом, что способствует образованию «пузырей», а стремительный отток (бегство капитала) эти «пузыри» «взрывает» и ведет к кризису ликвидности.

Полагаю, здесь уместна географическая аналогия: внутренние моря не знают тайфунов и цунами. Глобализация превращает внутренние моря финансовых рынков отдельных стран в единый океан, по которому свободно гуляют волны глобальных кризисов. Разумно было бы при приближении таких «цунами» хоть в какой-то степени изолировать свое «море» от глобального «океана». Именно эту задачу и призваны решать меры контроля над движением капитала.

Разумеется, совсем оградиться от кризиса таким образом невозможно — ведь помимо рынков капитала кризис ударяет по экономике и по каналу внешней торговли. Именно через этот канал ударили по СССР Великая депрессия (когда обрушились цены на основной товар советского экспорта — зерно) и способствовавший развалу коммунистической империи обвал цен на нефть в середине 1980-х.

Существуют два способа контроля над движением капитала: «жесткий» (ограничения международных капитальных трансакций вплоть до их полного запрета) и «мягкий» (их налогообложение, резервирование и т. п.).

Пример «жесткого» контроля — запрет нерезидентам приобретать ценные бумаги. Такой запрет существует в Китае, где определенные разновидности акций местных предприятий недоступны нерезидентам. «Высшая форма» ограничения движения капитала — отказ от свободной конвертируемости валюты. В частности, юань не является СКВ. В условиях свободной конвертируемости национальной валюты и либерального режима внешней торговли возможности контроля над движением капитала невелики.

Чрезвычайно интересно, что с заявлением о желательности введения контроля над движением капитала в России выступил именно Международный валютный фонд. В 1990-х годах МВФ был одним из ключевых сторонников «вашингтонского консенсуса», среди краеугольных принципов которого — либерализация движения капитала. Своими рекомендациями МВФ причинил много вреда экономикам развивающихся стран. Впрочем, отход от неолиберальных догм начался после азиатского кризиса. В частности, среди рецептов, прописанных МВФ Исландии в прошлом году, уже присутствуют меры контроля над движением капитала.

В «спокойных» условиях такие меры вредны, так как не позволяют использовать его наиболее эффективно. Однако если не применять эти меры, то ущерб от кризисов существенно возрастает.

Можно рассматривать страну как корпорацию и применять для этой корпорации стандартные методы риск-менеджмента, такие как диверсификация, резервирование и контроль. Например, если совокупный внешний долг страны превышает определенную долю ВВП, то мобильность капитала должна ограничиваться — вплоть до запрета на заимствования за рубежом. В условиях, когда наиболее крупные предприятия страны (например, Газпром, Роснефть, Сбербанк и ВТБ) контролируются государством, такие запреты могут быть вполне действенной мерой.

У этой проблемы есть и другой аспект, связанный с «качеством» потоков капитала. Пока российская экономика будет критически зависеть от нефтедолларов, мы останемся чрезвычайно непривлекательными с точки зрения «хорошего» долгосрочного капитала. Притекающий к нам капитал будет иметь «плохую» структуру: вместо долгосрочных прямых инвестиций будут преобладать краткосрочные портфельные инвестиции — спекулятивный капитал, который при малейшем дуновении ветра убегает из страны. Одна из задач контроля над движением капитала — снижение остроты этой проблемы: создание более благоприятных условий для долгосрочных прямых инвестиций по сравнению с краткосрочными портфельными инвестициями с помощью фискальных инструментов и нормативов резервирования.

Однако эти меры являются, безусловно, паллиативом. Достичь устойчивого развития и устойчивых потоков прямых инвестиций в экономику России можно лишь при условии модернизации институтов, а не только экономики. Понятно, что не решив эту задачу, мы не получим устойчивый рост экономики.