Вчера была официально подтверждена информация о том, что биржа ММВБ поглощает биржу РТС. На мой взгляд, это позитивная новость. Создающаяся единая российская торговая площадка (до которой, впрочем, еще далеко) станет не такой уж большой и неповоротливой, если сравнивать ее с иностранными аналогами. Зато она позволит создать крупный фондовый и валютный рынок, определяющий «погоду» на большой территории — от восточных границ Западной Европы до Китая и Японии.

Главная функция любой биржи — концентрация на своей площадке максимально возможного объема ликвидности. Говоря проще, чем больше денег крутится на бирже, тем привлекательнее она и для инвесторов, и для компаний, размещающих свои акции. Если рынок разбит на несколько небольших самостоятельных, да еще и не всегда ладящих между собой, площадок — со своими уникальными правилами и особенностями, то инвесторам становится сложно и не очень интересно вкладывать деньги. А эмитентам приходится проводить «множественные» IPO и SPO, чтобы присутствовать одновременно на всех дублирующих друг друга биржах.

Основной довод противников слияния бирж — исчезновение конкуренции между площадками, что должно привести к ухудшению условий работы для участников торгов. На мой взгляд, недовольные комментаторы механически переносят свои совершенно правильные (в целом) представления о конкуренции с «магазинного» уровня на совсем другой рынок, действующий по принципиально иным правилам, что и вводит их в заблуждение.

Дело в том, что российский фондовый рынок — это в существенной степени экспортный «товар». Именно иностранные инвесторы, например, формируют больше половины оборота торгов акциями. От их действий зависит, будет ли расти индекс ММВБ или РТС: обратите внимание, как тщательно инвесторы и трейдеры следят за еженедельными данными о притоке средств иностранных публичных инвестфондов на наш рынок. А ведь это — далеко не самые крупные участники торгов. Настоящие лондонские и нью-йоркские «акулы» работают тихо, проводя сделки через крупные российские инвесткомпании.

На валютном же рынке активно оперируют иностранные банки (точнее, их российские «дочки»), от чьих действий зависит курс рубля. Конечно, в рамках, установленных Центробанком.

Если же говорить о мелком частном инвесторе, интересы которого теоретически могут быть ущемлены появлением монополиста, то его доля в российском биржевом обороте ничтожна. У нас не Америка, не Европа, и даже не Китай — количество частных инвесторов лишь приближается к первому миллиону, а средний размер счета — хорошо если ​10 тыс долларов. При этом многие инвесторы действуют по принципу «купи и держи», то есть не являются активными игроками, и им по большому счту все равно, как называется и кому принадлежит биржа. А малолетних трейдеров, гоняющих туда-сюда свою «тыщубаксов» на фьючерсном рынке, честно говоря, не жалко. Чем их меньше, тем меньше нагрузка на серверы брокеров и биржи.

Российский фондовый рынок — это часть международной финансовой системы. Он в первую очередь обслуживает интересы международных инвесторов и спекулянтов, действующих глобально. Поэтому «масштаб конкуренции» для нашего рынка — не Россия, а весь мир. Точнее, часть глобального финансового рынка, на которой действуют развивающиеся страны. ММВБ и РТС должны конкурировать не друг с другом, а с площадками Бразилии, Турции, Польши, Индии и т. п.

Чтобы лучше понять о чем речь, представьте, что инвесторы — это корабли, а биржи — порты, куда эти корабли заходят. При этом крупные международные инвесторы — это гигантские супертанкеры, набитые огромным количеством денег. Мы сколько угодно можем зазывать их в свои самостийные лужицы — они просто не смогут протиснуться в наши порты до тех пор, пока мы не создадим соответствующую их масштабам инфраструктуру. Создание большой биржи аналогично постройке большого глубоководного порта, способного принимать суда любого класса.

Кстати, процесс укрупнения площадок идет давно и по всему миру. Мало кто из инвесторов задумывается, что многие внешне самостоятельные западные биржи на самом деле — подразделения огромных корпораций. Достаточно вспомнить американскую CME Group, в которую входят такие гиганты, как Chicago Mercantile Exchange (CME), Chicago Board of Trade (CBOT), New York Mercantile Exchange (NYMEX) и Commodity Exchange (COMEX). Или можно упомянуть группу NYSE Euronext, действующую на двух континентах и включающую New York Stock Exchange (NYSE), а также биржи Амстердама, Лиссабона, Брюсселя и Парижа. Вполне возможно, что к этой теплой компании присоединится и Deutsche Börse (90% биржевого рынка Германии) — переговоры о слиянии были остановлены в конце 2008 года из-за кризиса, но в любой момент могут продолжиться.

А теперь — ложка дегтя. В самом начале я не зря оговорился: «Если рассматривать это событие в отрыве от российских реалий». Все мы прекрасно понимаем, что мудрое российское государство может испортить любую, даже самую удачную идею. Если устройством биржевой торговли займутся чиновники, то ничего, кроме жалкой пародии на современную торговую площадку, мы не получим.

Вероятность такого развития событий, конечно, велика, особенно с учетом того, что одна из крупнейших организаций российского фондового рынка — «Тройка диалог» — переходит под контроль квазигосударственного Сбербанка, а второй российский государственный мега-банк ВТБ весьма успешно строит собственный инвестбизнес, отбирая львиную долю рынка у частных компаний. И «Тройка», и «ВТБ-инвест» будут сильно влиять на объединенную биржу. А в сочетании с блок-пакетом, принадлежащим Центробанку, роль госбанкиров окажется, вероятно, определяющей.

Сейчас именно это, а не мифическая потеря конкуренции, становится главной проблемой структуризации российского фондового рынка. И именно от того, как она будет решена, зависит будущее новой единой российской биржи.