Валютные проблемы России заключаются в чрезмерном и преимущественно пагубном для технологической промышленности укреплении рубля из-за притока в страну нефтедолларов и неспособности правительства абсорбировать часть выручки нефтяных компаний в стабилизационных фондах из-за раздутых расходов бюджета (так называемая голландская болезнь). При укрепляющемся курсе национальной валюты выгоднее не производить, а импортировать товары.

Банк России препятствует номинальному укреплению рубля путем скупки валюты на рынке: с января по май им было выкуплено 11,9 млрд долларов и 1,8 млрд евро. Совокупные международные резервы увеличились за то же время с 479 млрд до 523 млрд долларов. Помимо стерилизующих интервенций на валютном рынке увеличение международных резервов ЦБ связано также с положительной переоценкой активов, номинированных в евро.

Поскольку Банк России не позволил рублю укрепиться больше, то это должно было привести к росту цен на энергоносители на внутреннем рынке. Учитывая, что правительство рулит ценами на бензин в ручном режиме, нефтяные корпорации предпочли отправлять все на экспорт, позабыв о внутреннем рынке, чем создали дефицит бензина во многих регионах России.

Белоруссия также столкнулась с проблемой на валютном рынке, но — прямо противоположной: международные резервы страны с начала года упали с 6,1 до 5,3 млрд долларов.

Национальный банк Белоруссии вынужден продавать иностранную валюту для удержания завышенного курса своего рубля. Но на удовлетворение всех потребностей рынка весьма ограниченных международных резервов белорусского ЦБ явно недостаточно. В Белоруссии наблюдается хронический дефицит счета текущих операций начиная с 2006 года. Он усугубляется из-за роста цен на нефть и газ: в 2010 дефицит составил почти 8,5 млрд долларов. Компенсировать дефицит при удержании курса можно только привлекая капитал на внешних рынках: либо через займы частных корпораций и банков, либо через госзаймы.

Валютные проблемы Белоруссии возникли в том числе из-за желания властей удерживать завышенный курс валюты в рамках политики валютного таргетирования. Чтобы не допустить дефицита валюты, Национальный банк РБ должен был бы не препятствовать естественному снижению курса белорусского рубля, а правительству следовало либерализовать работу внутреннего валютного рынка. Это переложило бы часть издержек нефтяного шока на предприятия и население, которые вынуждены были бы платить больше за импортируемые товары, но в то же время создало бы возможности для улучшения экспорта и отчасти нормализовало платежный баланс. Альтернатива непопулярному шагу — набирать новые займы.

В любом случае девальвация белорусского рубля была неизбежна, что и подтвердила практика. Без серьезной девальвации национальной валюты относительно российского рубля, доллара и евро Белоруссия превратилась бы в дотационный регион России, если не напрямую, то через кредиты Белого дома.

Как хорошо видно, проблемы обеих стран возникли из-за вмешательства центробанков (а в случае Белоруссии — и правительства) в работу валютных рынков в условиях внешнего шока нефтяных цен. Однако в России преимущественно рыночными мерами препятствовали укреплению курса национальной валюты, а в Белоруссии как рыночными, так и административными, наоборот, боролись со снижением. Поскольку Россия и Белоруссия обладают различной структурой экономики, а соответственно, и динамикой текущего счета, то возможная единая валюта союзного государства в любом случае ущемила бы интересы одного из участников подобного союза.