В Суздале, патриархальном туристическом городке, прошел грандиозный Российский экономический конгресс. Грандиозным он был прежде всего по масштабам. Две тысячи человек приехали в Суздаль и забили все гостиницы. И тут, конечно, первое наблюдение просится. Конгресс-то экономический, а экономики в самом Суздале нет. В Новый год она появляется вроде бы. Мужчины с окладистыми бородами катают туристов на санях, бабушки торгуют сахарными петушками и медовухой… А тут никто, видать, и не знал, что такая масса народа в несезон едет. Ни петушков, ни троек. Не собрал мэр местный бизнес, не посоветовал — да и сам бизнес прошляпил, висели же наверняка баннеры рекламные загодя.

Но это отступление такое было. Хочу рассказать о главном, о том, что меня зацепило. А зацепил меня академик Виктор Полтерович, с творчеством которого я до этого, признаться, был знаком слабо. Полтерович говорил довольно тяжелым языком, что для академика, вообще-то, естественно, но излагал при этом настолько логично, что термины как-то не затемняли смысла и текст воспринимался в его первозданной чистоте. Он говорил о том, какой должна быть правильная реформа. Она должна быть постепенной, рождаться в конкуренции идей, реформатор должен компенсировать потери пострадавшим и вообще всячески вселять в народ радость, ибо реформа — это не тоскливое надувалово вроде чековой приватизации, а свет и радость людям.

Наши реформы, конечно, никуда не годятся. А вот реформы в Китае и Восточной Европе именно такими (свет и радость) и были.

Особенно меня привлекла мысль о том, что, если ты собираешься осуществить трансплантацию института (то есть взять и пересадить на свою почву то, что тебе понравилось в чужом саду), не надо сразу пересаживать идеальное, ибо — завянет. Абрикосы и миндаль не растут на попе, к большому сожалению. Нужно начинать с примитивного института, а уж когда он именно в силу примитивности и неприхотливости приживется — подтягивать его путем медленных перемен к желаемому уровню.

Эти рассуждения странным образом переплелись в моей памяти с давним разговором, а говорил я с одним крупным госбанкиром. Он сказал:

— Легко создавать с нуля высокотехнологичные банки. Но трудно эволюционировать гигантскому старому банку с технологиями, некогда актуальными, но сегодня уже безнадежно архаичными. Ибо реформа, переустройство — дело и затратное, и для клиентов неприятное.

Я подумал, что идеи Полтеровича как-то не «секутся» с наблюдениями банкира. В то же время оба, по моему глубокому убеждению, правы. Потому что Полтерович приводил убедительные примеры из мирового опыта. А госбанкир оперировал примерами из банковской практики, тоже наглядными и убедительными.

Бессмысленно мне пытаться их рассуживать, хочу просто добавить примеров в эту картину.

Сбербанк, историю которого наглядно изложил в книге «Слон на танцполе» Евгений Карасюк, — это кейс о пользе медленной эволюции. Что вполне себе в духе Полтеровича. Картина разрухи и застоя в Сбербанке до Грефа, поданная смелыми мазками, меня не слишком впечатлила. Более интересной показалась та часть, которая про реформы. У меня сложилось впечатление, что Греф, человек сам по себе горячий и порывистый, действовал вполне себе в духе медленного эволюционизма. Внедрял сначала институты низкого порядка — электронную очередь, например. Потом более высокого — онлайн-банкинг, допустим. И любой, кто в «Сбер» ходит, скажет, что результаты есть, хотя и не «ах-ах». А «ах-ах», как и «эге-гей!», при эволюционном пути и не получится. Либерализация внешней торговли в Китае отняла более 15 лет. Зато результат хороший. Особенно если сопоставить с тем, какой хаос начался у нас, когда волевым решением торговлю за один день либерализовали — и всё.

В то же время в целом ситуация с российским банкингом показывает, что просто брать решения и внедрять их резко — как-то не слишком эффективно. Мы видим в комбанках роскошные офисы, высокотехнологичные девайсы и прочие «примочки», взятые с Запада в готовом виде. Но зачастую все это не работает из-за посконности менеджмента и низжего персонала. Скажем, в одном известном комбанке моему другу меняют карту уже несколько месяцев. Есть колл-центр, в котором можно вроде бы узнать, когда случится это великое событие, но уж очень там операторши бестолковые. Есть сайт с разными опциями, но без опции «когда вы сделаете мне карту?». Надо ехать в отделение — оно далеко, и вообще отделений мало.

Конечно, можно строить и с нуля. Примером хорошего стартапа часто называют «Тинькофф Кредитные Системы». Рассматривая этот кейс, мы можем обратить внимание на то, что у банка кроме головного офиса нет отделений вообще, а вся жизнь и общение с клиентами проходят в Интернете. На этом основании можно сделать тот парадоксальный вывод, что если пересаживать (по терминологии Полтеровича — трансплантировать) решения, актуальные сегодня, если брать мейнстрим, то вас, скорее всего, постигнет неуспех или, во всяком случае, результат окажется выше ожиданий. А если брать что-то, опережающее мейнстрим даже там, откуда вы решение трансплантируете, то, может, и повезет.

Но тут мы рискуем начать пространные размышления о том, как венчурный инвестор «чуйкой» чует — что выстрелит, а что нет. И так уже здесь получилось много букв, за что автора справедливо ругают дорогие читатели. Так что оставим тему на многозначительном многоточии. Оно же и мудрее выглядит, чем примитивная точка…

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции