Самое обидное, что всей правды мы не узнаем никогда. Даже несмотря на то, что многие видные общественные деятели сразу после задержания Владимира Голубкова поспешили выступить в его защиту с заявлениями о том, что не мог уважаемый человек польститься на «какие-то» полтора миллиона. Возможность у него такая была? Была. Мотивы были? Были, пусть и не адекватные возможным потерям. А презумпция невиновности вовсе не равнозначна этой самой невиновности.

Даже если виновность Голубкова будет доказана судом, можно ли будет, положа руку на сердце, сказать, что это всех убедит? Степень достоверности аргументации стороны обвинения в России по экономическим преступлениям, к сожалению, часто весьма низкая и способна убедить только суд. Мы знаем тому массу примеров. Как говорил дон Рэба у Стругацких: «Для этого я содержу опытных, хорошо оплачиваемых специалистов, которые… могут доказать все что угодно. Что бог есть и бога нет. Что люди ходят на руках и люди ходят на боках. Вы понимаете меня?» Это значит, что даже обвинительный приговор не убедит большую часть скептиков в том, что глава Росбанка действительно виновен, а не пострадал от «заказа» кого-то, кто оказался выше его по своим возможностям. И всю правду мы вряд ли узнаем.

Но то, что мы не узнаем правды, совсем не освободит нас всех — и банкиров, и их клиентов — от последствий «росбанковского» дела. Во-первых, очень нетрадиционным способом (как всегда, у России оказался свой особый путь) власти нашли способ показать, что принцип Too big to fail для них не играет большой роли. С точки зрения борьбы с коррупцией в этом даже есть свои плюсы. Рискну предположить, что теперь посреднические цепочки при получении «откатов» за кредиты значительно удлинятся, а сами банкиры сто раз подумают, прежде чем продолжать зарабатывать на икру к маслу подобным образом.

Ну и основной вопрос в этой проблеме — когда банкиры начнут снижать ставки по кредитам, о необходимости чего им неоднократно говорили и в правительстве, и даже выше. Тут ведь какое дело? Известно, что советский человек (а мы все по своим корням советские) не только сам себе «друг, собутыльник и партийная ячейка», но и самоцензор. То есть умеет читать между строк и улавливать веяния. И если банкирам сказали про ставки раз, потом другой, а потом задержали главу банка из топ-10 по подозрению в коммерческом подкупе за пролонгацию кредита со снижением ставки, то, какой бы банкир ни был рыночник, советский человек в нем включится сам собой. И поймет, чего от него ждут, и пожертвует парой процентов ставки на благо отечества. И, может, даже письмо напишет в защиту Луиса Корвалана (рука-то помнит).

Правда, это вовсе не означает, что кредиты широкой рекой вольются в обмелевшую российскую экономику. Скорее, наоборот — при низкой ставке у банков существует масса возможностей ограничить доступ заемщиков к дешевым деньгам, ужесточив требования к потенциальным кандидатам.

Ну и, с вашего позволения, вспомню еще одну цитату:

«— А как быть с этим? — спросил Мюллер, передавая листок Айсману.

Это был рапорт Айсмана, в котором он расписывался в своем полном доверии штандартенфюреру Штирлицу.

Айсман долго молчал, а потом тяжело вздохнул:

— Будь мы все трижды прокляты!

— Вот так-то будет вернее, — согласился Мюллер и положил рапорт в папочку».

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции