Очень неожиданно прозвучали слова российской шерпы в G20 Ксении Юдаевой, что тема финансового образования, которую Россия подняла еще в 2006 году, будучи председателем в G8, не только оказалась востребованной и популярной на фоне кризиса, но и приобрела действительно глобальный характер. При этом даже на фоне того, что 2,5 млрд человек в мире не имеют доступа к элементарным финансовым услугам, в развитых странах с их высокоразвитым финансовым рынком проблема финансовой грамотности тоже весьма насущна — о чем можно судить по глубине кризиса, начавшегося как кризис в ипотеке, когда заемщики в США оказались неспособны обслуживать свои кредиты, привлеченные по плавающей ставке.

Но, боюсь, российским заемщикам финансовая грамотность помогла бы мало, если бы им, как американцам, предложили ипотеку под 2% с льготным периодом погашения и перспективой повышения ставки только через несколько лет в зависимости от динамики LIBOR. У нас пока худшее, что случилось с большим количеством заемщиков, — это привлечение валютного кредита на пике стоимости рубля. Замечу, что такие кредиты брали главным образом люди, хорошо осведомленные о возможной динамике валютных курсов (другие здесь не выживают и кредитов в долларах или евро не берут) и отдающие себе отчет в рисках. То есть виновато здесь не отсутствие финансовой грамотности, а как раз наоборот. Не зря тонут в основном те, кто не рассчитывает силы, а не те, кто плавать никогда не учился.

Рискну утверждать, что на усиление контроля над различными сегментами финансового рынка в России потрачено в десятки и сотни раз больше средств, чем на пресловутую финансовую грамотность. При этом совершенно непонятно, чему учить «финансово неграмотных», если правила на рынке (и конъюнктура) радикально меняются раз в несколько лет, а то и чаще. Можно вспомнить, что за год до кризиса 1998 года, летом 1997-го, Банком России была запущена рекламная кампания по подготовке к деноминации. Тоже своего рода ликвидация финансовой неграмотности. Кампания продолжалась всю вторую половину 1997 года и несколько первых месяцев 1998-го. В ходе нее населению твердили, что копейка вернулась в оборот, потому что рубль вновь стал крепкой денежной единицей, в которой можно и нужно держать сбережения. Если бы государственные люди не убеждали население в надежности рубля весь предкризисный год, то последствия дефолта были бы мягче. И тогда финансово безграмотные или неверующие потеряли бы меньше. В некоторых отдаленных регионах, как говорили, некоторые вообще ничего не заметили.

Вывод из этого может быть достаточно парадоксальный: для того чтобы не утонуть, лучше вообще никогда не учиться плавать. Соответственно, и граждан лучше не пущать в финансовые моря, а оградить кусок мелководья — в проверенных государственных банках, со стопроцентной гарантией Агентства по страхованию вкладов. Что сейчас и делается более-менее успешно. Любой другой вариант приведет к тому, что люди начнут рисковать, терять свои деньги и обвинять во всех бедах государство, которое не смогло их защитить. И будут правы. Потому что государственные органы, в последние годы буквально насаждающие патернализм в отношении клиентов банков (и других сегментов единого ныне финансового рынка), только потворствуют росту уровня их инфантильности. Учебники эту ситуацию не исправят.

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции