Все-таки мне кажется, что нельзя российских чиновников огульно охаивать и наделять каждого чертами шварцевского Дракона. Наши же они, плоть от плоти, а значит, и все высокие духовные качества, свойственные русскому человеку, им присущи с рождения. То есть способность к самопожертвованию и приоритет общественных интересов в линейке ценностей, стремление остановить коня на скаку и в горящую избу войти за-ради спасения ценного имущества. Впрочем, последнее, кажется, все-таки про женщин писали.

То, что у нас происходит сейчас с банковским сектором, не называется кризисом по чистому лингвистическому недоразумению. Дескать, пока большинство банков сидит на своих мешках с наличными (и виртуальных мешках с безналичными, конечно), то это не буря, а легкая зыбь. Штормит только в отдельно взятых регионах.

Конечно, понятно, почему все ответственные лица боятся первыми назвать кризис кризисом. Тогда сразу не только попадешь в историю, как глава Федеральной службы по финансовому мониторингу Виктор Зубков (именно он раскрыл тайну наличия черных списков в 2004 году), но и окажешься среди главных виновников этого самого кризиса, паникеров и пораженцев. Все было бы гораздо проще, если бы определили список критериев, по которым можно вычислить наступление кризиса. Скажем, если банки, чьи совокупные активы составляют более пятой части активов сектора, показывают убыток — это кризис. Или если четверть банков не соблюдают обязательные нормативы. Или если ставки на межбанке поднимаются больше чем на 5 процентных пунктов от средневзвешенных значений за последний год…

Но критериев кризиса (о необходимости выработки которых, кстати, говорили еще десять лет назад) так и нет, а потому все ориентируются в основном на мнения чиновников — ждут, что они скажут. И тут мы подходим к самому интересному, потому что в России экономика устроена таким образом, что чем больше тревожных признаков нестабильности, тем меньше наши чиновники склонны говорить правду.

Справедливости ради следует заметить, что не то чтобы врать, но недоговаривать правду при наступлении нестабильности начинают все участники рынка, а не только официальные лица. Естественная причина, которую они приводят в оправдание, — нежелание нагнетать панику. Но здесь сразу же выстраивается очень много факторов, которые, разумеется, эту панику лишь усиливают. Поскольку все понимают, что как только возникает острая нужда в объективной информации относительно какого-то конкретного банка или всей банковской системы, сразу эта информация исчезает из открытых источников. Чиновники молчат, банкиры тем более молчат — все начинают исповедовать врачебный принцип «Не навреди». Почему? Да потому, что уже на этом этапе чиновникам и банкирам никто не верит. И любое заявление, направленное на умиротворение рынка и клиентов, будет восприниматься последними с противоположным знаком.

Потом, когда некоторые банки оказываются на краю пропасти, наступает время лжи во благо. Причем «разводят» на эту ложь, как правило, политиков, не слишком сведущих в банковском деле. Помните Бориса Ельцина с его «Девальвации не будет. Твердо и четко»? Чем же от этого случая отличается запись в Twitter калининградского губернатора Николая Цуканова: «Сегодня лично разговаривал с руководством Центробанка. Лицензия отозвана не будет, претензий к Инвестбанку нет»?

Именно после таких высказываний, предваряющих отзыв лицензии, у людей выстраивается четкая линия поведения: если мне в кризис говорят, что все хорошо, — надо бежать снимать деньги. И чем больше этих клиентов будут успокаивать, тем меньше они будут доверять банкам.

Чтобы разомкнуть этот порочный круг, чиновникам (бог с ними, с банкирами) надо научиться не врать даже во благо, что, наверное, довольно тяжело. Потом уже, может быть, можно будет научиться не только не врать, но и не замалчивать правду. А у кого не получится с первым этапом терапии — можно придумать какую-нибудь статью в Административном или даже Уголовном кодексе. Осенью, например, в правительство внесены поправки об уголовной ответственности руководителей и владельцев банков за фальсификацию отчетности. А наш случай, я считаю, еще злее будет.

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции