Выражение «валютная интервенция» в русском языке на этой неделе приобрело новое значение. А Центробанк у нас теперь находится на передовой не только макроэкономического, но и геополитического фронта.

Как быстро все меняется. Каких-то три месяца назад Центробанк боролся с невинными шалостями, вроде паники среди вкладчиков региональных банков и хождения в народе черных списков банков на волне отзывов лицензий. Людей беспокоили такие мелочи, как отзыв лицензии у Мастер-Банка. Теперь и вспоминать смешно, а тогда об этом даже в метро разговаривали. ЦБ ситуацию худо-бедно устаканил. Лицензии отзываются с регулярностью публичных казней в Саудовской Аравии, так что публика уже привыкла. Писал же замечательный русский писатель Михаил Зощенко: «Человек не блоха, он ко всему привыкает».

Потом проявилась проблема девальвации рубля. За январь он ослабел к доллару и евро практически на столько же, как и за весь прошлый год. Каждый день нам сообщали про очередной максимум за пять лет, которого достиг доллар. А евро и вовсе устанавливал один исторический рекорд за другим, уже перевалив за отметку в 50 рублей. Умные слова ЦБ, про переход к плавающему курсу и таргетирование инфляции, народ не воодушевляли. Заявления о том, что рубль падает за компанию со всеми валютами развивающихся стран, что Федеральная резервная система США из-за улучшения ситуации в национальной экономике сворачивает программу количественного смягчения, что как-то неспокойно в экономике Китая (там, к слову, на этой неделе произошел первый в истории страны корпоративный дефолт — с компанией по производству солнечных батарей) утешали слабо. Куда именно плывет плавающий курс, люди прекрасно видели по цифрам на обменниках. А слово «таргетирование» не обладает эффектом антидепрессантов. К тому же инфляция от слабого рубля при росте импорта будет только увеличиваться, а не уменьшаться.

Но и это, оказывается, были еще цветочки. Теперь Центробанку уже не до таргетирования инфляции и перехода к плавающему курсу рубля — курс теперь плавает в Черном море и бог весть куда приплывет. Поэтому его лучше держать намертво. Теперь Центробанк не валютный курс держит, а обороняет позиции на поле боя. Кроме того, в условиях, максимально приближенных к боевым, он впервые проводит полевые испытания нового оружия банковского надзора — вводит временную администрацию в нормально работающий банк без отзыва лицензии. Москомприватбанк, российская «дочка» украинского ПриватБанка, в одночасье стал полигоном. А Центробанк получит бесценный опыт: поймет, можно ли временно управлять проблемными банками без отзыва лицензии в мирной обстановке, а не только если Родина прикажет.

Так было, есть и будет всегда: политики принимают решения, оплачивать их приходится рядовым гражданам, а судьба Центробанка с Минфином — искать деньги и следить за экономическим порядком. На хрупкие плечи Эльвиры Набиуллиной и возглавляемый ею мегарегулятор ложатся все более и более сложные задачи. Слабеющий рубль вроде бы помогает лучше наполнять наш бюджет в условиях стагнирующей экономики. Но как при этом бороться с оттоком капитала и, тем более, «таргетировать инфляцию» — решительно непонятно. Официальный прогноз по инфляции на этот год — 5%. Он и до крымской кампании казался не слишком реалистичным, а теперь выглядит и вовсе чем-то из области ненаучной фантастики. Опять же любой новый резкий скачок курса может вызвать очередной приступ валютной паники. Нельзя исключать и более масштабной финансовой паники россиян, у которых есть сбережения в отечественных банках. В прочности того же Сбербанка причин сомневаться вроде бы нет, но в стабильности страны, где находится Сбербанк, сомнения вполне могут появиться. Мы ведь теперь даже не знаем точно ее географических границ.

В общем, Центробанк становится настоящим канатоходцем. Причем ходит он даже не по канату, протянутому между двумя скалами над пропастью, как делали некоторые азартные кавказские циркачи. Он ходит по канату, уютно расположившемуся над минным полем. В такой ситуации монетарным властям остается только сохранять хладнокровие, не терять голову и по возможности минимизировать ущерб от решений, к которым ни ЦБ, ни Минфин не имеют ни малейшего отношения.