Когда год назад Эльвира Набиуллина заступала на пост главы ЦБ, можно было предположить, что ее ждет нелегкая жизнь. Но реальность превзошла все ожидания: бороться с последствиями системных экономических проблем и политического триумфа не приходилось еще никому из главных банкиров страны.

«Надеюсь, мой выбор вам понравится», — сказал президент России Владимир Путин весной прошлого года, отвечая на очередной вопрос журналистов, кто возглавит Центробанк, да еще наделенный функциями мегарегулятора всех финансовых рынков, а не только банковского. Тишайший Сергей Игнатьев за более чем десять лет работы на посту главы ЦБ фактически лишь однажды, в разгар рукотворного, созданного неосторожными высказываниями чиновников банковского мини-кризиса 2004 года, оказался хедлайнером экономических новостей. Даже во время глобального кризиса конца 2008 — начала 2009 года все самые важные решения в экономике и кредитно-денежной политике принимало и озвучивало российское правительство, которое тогда возглавлял Путин. ЦБ в лучшем случае был бэк-вокалистом у Кабинета министров. Новому главе ЦБ изначально была уготована куда более публичная и ответственная роль. Если не главная, то уж точно и не роль второго плана.

Во-первых, Центробанк сам по себе становился суперведомством, получая новые полномочия и распространяя свое влияние на весь финансовый рынок и все типы его участников. Во-вторых, экономика страны уже начала замедляться, причем без малейших внешних причин, в отличие от ситуации осени 2008 года. В-третьих, на стремительно разраставшемся поле банковского бизнеса не могли не появиться сорняки, которые требовали прополки.

Круг претендентов на столь важный пост изначально был достаточно узок, но выбор действительно мог иметь историческое значение. Среди возможных преемников Игнатьева фигурировали на тот момент первый заместитель председателя ЦБ Алексей Улюкаев, отставленный с поста вице-премьера и министра финансов еще в президентство Дмитрия Медведева, но остающийся влиятельным экономистом Алексей Кудрин, и советник президента по взаимодействию со странами СНГ Сергей Глазьев. Возможное назначение известного своим радикальными антирыночными взглядами Глазьева финансовые рынки ждали с шоком и трепетом. Возможное возвращение Кудрина автоматически превращало его в едва ли не самого сильного чиновника за пределами кремлевской администрации, учитывая очевидную аппаратную слабость правительства.

Путин и на этот раз предпочел неожиданное, никем не прогнозировавшееся кадровое решение. «Шерше ля фам» в данном случае выглядело компромиссным вариантом. У Эльвиры Набиуллиной никогда не было аппаратных и тем более личных политических амбиций, как и опыта работы в банковской сфере. Но зато были прочная репутация умеренно либерального экономиста-профессионала и опыт работы министром экономического развития.

Однако в историю страны Эльвира Сахибзадовна войдет не просто как первая женщина на посту председателя Центробанка. Уже в первый год работы ей пришлось столкнуться с вызовами, по масштабам не уступающими тем, с которым столкнулось в начале 90-х правительство Егора Гайдара. Экономика начала резко замедляться. Вывод капитала из страны шел неостановимым нарастающим потоком с 2011 года. Сергей Игнатьев жаловался в интервью, что существуют теневые схемы вывода из страны миллиардов долларов, но лицензии у банков отзывались нечасто, а по-настоящему резонансных банкротств кредитных организаций не было вовсе. История с «дырой» в балансе Банка Москвы, всплывшая после отставки Юрия Лужкова с поста мэра Москвы, не вызвала особой реакции рынка, поскольку банку быстро нашли влиятельнейшего санатора в лице ВТБ и заделали пробоину экстренными финансовыми вливаниями казенных средств.

Эльвира Набиуллина явно получила карт-бланш от руководства страны на зачистку банковской системы от недобросовестных игроков. Первые месяцы ее работы на посту главы ЦБ ознаменовались рекордными темпами отзыва лицензий. При этом принудительное банкротство входившего в топ-100 по активам Мастер-Банка Бориса Булочника, считавшегося близким к российской власти, вызвало настоящую панику как среди клиентов банков, так и среди самих кредитных организаций. Этот банк, о котором по рынку давно ходили нехорошие слухи как о крупной «отмывочной конторе», тем не менее казался неприкасаемым. А ликвидация регулятором ряда местных банков в Поволжье и Калининградской области спровоцировала и вовсе невиданное в России явление – региональные банковские кризисы. Их пришлось экстренно гасить, с чем ЦБ справился.

Вторым мощным вызовом новому руководству ЦБ стала ситуация на валютном рынке. С начала 2014 года рубль ослаблялся к доллару и евро такими темпами, что даже далекие от экономики люди стали говорить о новой девальвации. К тому же ради задачи перехода к управляемой инфляции ЦБ решил отказаться от валютных интервенций, пожертвовав искусственным поддержанием рубля. Впрочем, потом их пришлось возвращать — уже по сугубо политическим причинам.

Ну а украинский кризис и присоединение Россией Крыма заставили ЦБ не только решать экстренную задачу интеграции полуострова в рублевую зону и российскую финансовую систему, но и искать адекватные ответы на международные санкции. Поддерживать ликвидность ряда банков после экстренной блокировки их карт международными платежными системами 21 марта. Вести переговоры с МПС об их дальнейшей работе в России. Начинать масштабную работу по максимально быстрому созданию национальной системы платежных карт.

В общем, первый год у Эльвиры Набиуллиной на посту главы ЦБ прошел даже не за два, а за четыре. У нее тяжелая, интересная и совершенно непредсказуемая работа. Прошли времена, когда Центробанк был скучным закрытым ведомством, новости которого интересовали только банкиров и узкий круг специализированных журналистов. А дальше — как в известной детской песенке: «То ли еще будет, ой-ой-ой»…