ЦБ разработает список подозрительных клиентов банков. Помогать ему в этом деле должен подозрительный по самой своей природе Росфинмониторинг. Ранее ЦБ составлял якобы черный список банков. История получилась темная, список то ли был, то ли нет, и вот – закономерный финал. Если на этой, банковской, стороне орудуют заведомые мошенники, которых надо, по выражению писателя Андрея Платонова, «определить», то есть загнать в список, заведомые мошенники, по которым список плачет, наверняка есть и на другой, клиентской, стороне. Все это вообще очень подозрительно. У одних наглецов есть деньги, чтобы открывать банки, у других – есть, что в них нести. Откуда дровишки?

Деньги уже сами по себе крайне подозрительны. Депутаты Госдумы просят прокуратуру разобраться, откуда у Ксении Собчак средства, чтобы покупать акции. Прокуратура, наверное, разберется, откуда у депутатов копеечки, чтобы купить ручку с бумагой и писать в прокуратуру. Артемий Лебедев слишком дорого взял за ребрендинг метро, а метро слишком дорого заплатило. Все это какой-то адский «карнавал богачей», и с этим пора уже что-то делать. Вне подозрений должны остаться лишь те, кто, падая от голода, успевает все же поставить подпись в ходе референдума о тотальном раскулачивании. Да, гуляй, рванина, нищему пожар не страшен.

У поэта Владимира Маяковского есть поразительное стихотворение про 1918 год. В нашем понимании в каком-нибудь 1924 году в стране царили нищета и разруха, но Маяковский свидетельствует: граждане, приговаривая «это вам не 18-й годик», наслаждались жизнью. В 1918 году в стране был установлен военный коммунизм – наверное, самая странная в истории человечества общественная формация, напоминавшая самозахват детьми пионерского лагеря с обжорством в пищеблоке и массовой мазней зубной пастой. Военный коммунизм вынуждены были отменить те, кто его вводили. Выяснилось, что хотя террор эстетически крайне привлекателен и в состоянии породить великую литературу, в целом куда как неэффективен. Победившая рванина прыгала на руинах захваченных фабрик, но трудиться не торопилась.

У нас, конечно, тоже пока не 1918 годик, но уже нормальный такой платоновский «Котлован» — а как иначе, если акции компании могут рухнуть из-за того, что брокеры уверены: имущество у нее вот-вот «отожмут». В СМИ царит апология умеренности: меньше есть, меньше тратить, и – не понадобится много зарабатывать. Получим ли мы поколение людей, не ориентированных на заработок и финансовый успех, как предыдущее? Мы его уже имеем, это советские люди (бывших советских не бывает), делавшие вид, что работают, и получавшие радость из нехитрой покупки того, что «выбросили». Другое дело, что еще в прошлом году идеалы этого поколения считались ветошью и тленом. А теперь – самое оно и есть, сок посконной нравственности в противовес бездушному протестантизму.

Надолго ли? Видимо, да. Неустойчивость военного коммунизма имела тот источник, что нищими стали в одночасье все. Но нет ничего стабильнее, чем старое доброе классовое расслоение, даже если это расслоение на порядки, к чему России не привыкать. Есть кто-то в списке, но есть кто-то вне списка. Госбанк и компания «Транс-Газ-Шараш-Монтаж» не будут подозрительными, даже если на них крупными буквами начертано: «Украдено. Поделено. Распилено». Собак проверят, но не проверят депутата. В принципе, мы так и жили, теперь все просто жестче стало. Ушли иллюзии: этот мир не переделать, даже если поедать смузи, ездить на работу на велосипеде и на выборах голосовать за «оппо». Но классовая борьба не началась с этим осознанием. Она закончилась. Мы сидим на краю котлована и ждем, когда придет комиссар и нас «определит». Это и есть итог пресловутой стабильности, о которой так мечталось.

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции