Способ, которым российские чиновники опровергают введение валютных ограничений, отказ от попыток пересмотра итогов приватизации или подтверждают переход к плавающему курсу рубля, не объясняет, что же будет на самом деле. Так что если в нашей жизни опять произойдет нечто неожиданное и невероятное – не удивляйтесь.

«Не планируем вводить какие-либо валютные ограничения или ограничения на движение капитала. Фундаментальные факторы, обеспечивающие стабильность, у нас практически бездефицитный бюджет, крепкий платежный баланс», – сказал президент России на инвестиционном форуме «Россия зовет!» в Москве. (Кстати, сам факт, что этот форум все еще проходит, кажется чудом: судя по трендам уходящего года, у нас впору проводить инвестиционный форум под названием «Россия не жалеет, не зовет, не плачет».) При этом Путин подчеркнул, что переход к плавающему курсу не означает полного отказа от валютных интервенций.

Во-первых, «не планируем вводить» в российской практике часто не означает «не введем». Можно составить длинный перечень того, чего наши власти за последние годы публично не планировали делать и даже называли «бредом», но потом сделали. Во-вторых, переход к плавающему курсу без полного отказа от валютных интервенций – это очень по-нашему. Про это еще в советские времена был анекдот: «На ядерном полигоне в районе Семипалатинска произведен учебный взрыв мощностью от 20 до 150 килотонн». – «Почему от 20 до 150?» – «Мы думали, что будет 20, а оно как бабахнет!» Если бабахнет, если деревянный продолжит падать слишком сильно, несмотря ни на какое таргетирование инфляции (наш народ этих ругательных слов не понимает), ЦБ заставят проводить интервенции в поддержку рубля. При этом нам остается только верить, что государство действительно не начнет ограничивать свободное движение капитала. И что где-то на листочке у важных финансовых начальников записаны цифирки курса рубля, при котором его свободное плавание временно отменяется, и начинает применяться куда более понятное рядовым россиянам из политической части выпусков новостей слово «интервенция».

Или вот еще одно заявление, прозвучавшее из уст главного человека страны на том же инвестиционном форуме «Россия зовет!»: «Никакого массового пересмотра итогов приватизации не будет. Один случай от другого системно и качественно могут отличаться, если у правоохранительных органов возникли вопросы в этой связи, мы не имеем права отказать им в расследовании», — сказал президент, отвечая на вопрос о деле «Башнефти». Действительно, разве государственная власть в демократическом государстве может вмешиваться в работу власти судебной? Это же у нас сами следователи, оказывается, придумывают отнимать нефтяные компании у одних владельцев, чтобы после череды уголовных дел передавать другим.

Но в том-то и фокус, что пересмотр одной крупной приватизационной сделки, да еще спустя много лет после ее завершения, да еще при том, что сама эта сделка в свое время получала одобрение на том же самом высоком уровне, на котором сейчас ее ставят под сомнение, куда важнее, чем отъем лавок у десятков тысяч лавочников. В данном случае эффект точечного отъема собственности может быть для экономики еще более сильным, чем массовая национализация. Когда владелец банка или группы компаний, отродясь не занимавшийся никакой политикой, не замеченный ни в каких контактах с противниками власти, исправно исполняющий все госзаказы в рамках частно-государственного партнерства, в любой момент может оказаться под домашним арестом, а его бизнес – под угрозой насильственного отчуждения, – пойди докажи другим бизнесменам, что с ними такого точно не произойдет.

Видимо, отсутствие правил и принципов и есть главный принцип нашей нынешней экономической политики. Не планировали замораживать пенсионные накопления – заморозили. Не собирались пересматривать итоги приватизации, но кому-то «в наше сложное время» (оно у нас хоть когда-нибудь бывало «простым»?) понадобилась большая нефтяная компания, вот и решили сделать исключение. А уж иностранных санкций против наших банков и компаний мы точно не планировали – оно «как-то» само получилось. И пошли разговоры про валютные ограничения. Про дедолларизацию расчетов во внешней торговле (с кем еще, кроме Китая, мы собираемся торговать за юани?). Про отказ от валютных займов в российской банковской системе.

Единственным разумным ответом населения на эту ситуацию может быть только полное отключение в наборе человеческих реакций эмоции «удивления» любым экономическим событиям. В стране и в своей собственной жизни. Чтобы никакой «WOW!-эффект» от очередных не планировавшихся и даже публично опровергавшихся чиновниками решений государства не застал нас врасплох.