Банк России уже почти месяц, с 16 декабря, сохраняет значение ключевой ставки на уровне 17%. Ставка предоставления ЦБ ликвидности под активы или поручительства составляет при этом 18–18,75%. Это две самые востребованные ставки среди банков.

Требования регулятора к кредитным организациям по операциям РЕПО составляют 2,7 трлн рублей, по кредитам под активы или поручительства – 4,4 трлн рублей. Общая сумма задолженности банков перед ЦБ по этим двум инструментам составляет более 7 трлн рублей (10% от активов банковской системы) – при том, что год назад, когда ключевая ставка была действительно ключевой и основные объемы рефинансирования велись по ней, задолженность составляла 4,2 трлн рублей. Это к вопросу о том, насколько сейчас велика зависимость банков от средств ЦБ и почему сейчас банковские лоббисты выступают за снижение учетной ставки хотя бы до уровня осени прошлого года.

На секундочку: после кризиса 1998 года банкам, находившимся в куда более плачевном состоянии, ликвидность предоставлялась только по решению совета директоров ЦБ. А после известного случая растраты стабилизационного кредита, выделенного ЦБ банку «СБС-Агро», когда прокуратура завела уголовное дело и добилась осуждения одного из руководителей Московского главка Банка России, прекратились даже единичные случаи поддержки регулятором отдельных банков. Для покрытия разрывов ликвидности использовались внутридневные кредиты, но они были слишком короткими, чтобы использовать их на что-то еще.

К хорошему быстро привыкаешь – это точно. И привыкание это настолько сильное, что без денег ЦБ банкам обойтись уже невозможно. Но размер ставки – это не просто вопрос зависимости от средств ЦБ. Если кто помнит, главной задачей для банковской системы конца 90-х — начала 2000-х было обеспечение кредитами производственного сектора. Корпоративные кредиты предоставлялись и тогда, конечно. Но на 80% это были кредиты «связанным лицам», поскольку львиная доля банков была кэптивными, риски невозвратов были высоки, а стоимость денег даже для добывающих компаний (если те по каким-то причинам решали взять кредит в российском банке) начиналась от 30%. Поэтому сегодняшние 17% ключевой ставки – это возврат в то время, когда банки работали только с короткими деньгами, делая прибыль на валютных операциях и коротких кредитах, не выполняя функцию насыщения экономики деньгами.

Хорошо знакомый бизнесмен (который сам, кстати, обходится без кредитов) исключительно в непечатных выражениях отзывается о цифре 17 и тех, кто придумал привязать к ней стоимость денег, – он считает, что это убивает экономику. Доводы, что задача экономического роста, а тем более поддержки бизнеса, не входит в задачи Банка России, его не убеждают. Но если раньше он хотя бы делил ответственность за удушение бизнеса между фискалами и ЦБ, то теперь лидера определил для себя совершенно однозначно.

Банк России очень много сделал в последние 15–20 лет, чтобы банки действительно стали «кровеносной системой» экономики, проводником ликвидности. Но сейчас результат этих усилий оборачивается против регулятора. Одно дело – противостоять лоббизму банков и совсем другое – финансовому и промышленному секторам вместе. Высокая инфляция и скачущий курс рубля не так пугают «промышленников и предпринимателей», как отсутствие денег в «кровеносной системе».

В такой ситуации снижение ставки Центробанком выглядит почти неизбежностью и, скорее всего, будет сопровождаться реанимированием элементов валютного контроля с последующей утратой рублем обретенной конвертируемости. От этих священных коров, по сути, уже отрезаются мягкие части в виде предупреждений спекулянтам и возможного ограничения рублевого кредитования наиболее активным участникам валютного рынка.

В 1998 году главной ошибкой финансовых властей (осознанной задним числом, но оттого не менее обидной) была попытка до последнего удержать курс рубля. Девальвация, проведенная на три месяца раньше августа, значительно смягчила бы последствия кризиса. Сейчас тоже не хочется умирать с голоду, сберегая до последнего кумиров либеральной экономики. Плохо только то, что никто не сможет дать гарантий улучшения ситуации даже в этом случае. А воскресить коров уже не получится – надо будет растить новых. Поэтому, вспоминая товарища Сухова, я бы пока помучился.

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции