Под разговоры чиновников о том, как неожиданно лихо российская банковская система выходит из кризиса, рынок столкнулся с уникальной ситуацией: банк из первой сотни никому не нужен. И это характеризует привлекательность банковского бизнеса в России лучше любых победных рапортов о чудесном спасении системы.

Судьба Связного Банка напоминает остросюжетное реалити-шоу. 96-я по размеру активов на 1 марта 2015 года, согласно рейтингу Банки.ру, кредитная организация порождает одну сюрреалистическую новость за другой. Вот мы узнаем, что Олег Малис наконец выигрывает серию судов у Максима Ноготкова и завладевает контрольным пакетом холдинга Trellas, в который входит и «Связной». Потом нам сообщают, что в документах Банка России владельцем банка по-прежнему значится Ноготков. И регулятору невозможно понять, с кем говорить о судьбе банка. Затем начинаются разборки нового и прежнего акционера с участием застрявшего в межеумочном положении банка. То в СМИ просачиваются сведения, что «Связной» вроде бы подает в суд на своего создателя и экс-владельца Ноготкова иски с требованием погасить кредиты, которые тот брал для других своих бизнесов. То выясняется, что новый владелец банка Малис не хочет выкупать долги перед Промсвязьбанком за 6,26 млрд рублей, а хочет заплатить на 218 млн меньше. На этом фоне банк нарушает норматив достаточности капитала и получает от ЦБ предписание не принимать вклады на полгода. Но продолжает в полном объеме обслуживать все прежние обязательства.

ЦБ готов санировать «Связной», и ходят упорные слухи, что на это есть желающие. Ноготков хочет развивать банк, но у него нет денег, а теперь еще и акционерного контроля за этим бизнесом. У Малиса есть деньги и контроль, но ему банк не нужен.

Кому-то может показаться, что это обычный корпоративный конфликт — мало ли у нас было, есть и будет корпоративных конфликтов? Но в этом конкретном конфликте отражаются все прелести устройства российской экономики вообще и банковской системы в частности. Давно испытывавший финансовые проблемы Ноготков хотел продать свой холдинг вполне логичному покупателю — АФК «Система». Для нее понятен весь ноготковский бизнес — и салоны связи (все-таки есть свой МТС), и собственно банкинг (АФК «Система» контролирует почти 87% МТС-Банка). Но в разгар переговоров владелец АФК «Система» Владимир Евтушенков внезапно угодил под домашний арест — государство в это время отжимало у него нефтяную компанию «Башнефть». К слову, окончательно купленную Евтушенковым в апреле 2009 года чуть ли не по личной просьбе тогдашнего премьер-министра РФ, сейчас снова работающего президентом. «Башнефть» Евтушенков покупал преимущественно для того, чтобы отжать этот бизнес у семьи тогдашнего президента Башкирии Муртазы Рахимова, которого Кремль хотел снять с почетом, но лишить финансовых рычагов влияния на ситуацию в республике. В общем, теперь уже «Башнефть» отжали у Евтушенкова, выпустили его из-под домашнего ареста, но сделка по продаже ему Trellas сорвалась. Не факт, что в случае этой сделки Связной Банк остался бы на рынке. Возможно, его поглотил бы МТС-Банк. Но, по крайней мере, была бы хоть какая-то логика.

Олег Малис, возможно, искренне хотел купить весь бизнес Ноготкова, но тот не хотел ему продавать. Дело решалось в судебном порядке. Малис выиграл. Связной Банк ему не нужен. В своем нынешнем виде это действительно вряд ли сильно привлекательный актив. Но это достаточно раскрученный и крупный банк. У него есть розничные и корпоративные клиенты. Никто и никогда не озвучивал к этому банку никаких претензий по поводу законности операций.

В нормальной экономике банки могут возникать и разоряться – иногда по объективным экономическим причинам, иногда из-за ошибок или преступлений менеджеров. Эти банки умирают или их перекупают другие инвесторы. Но всегда это происходит в рамках некоей нормы. Это обычная практика. У нас же за пределами десятки крупнейших банков, большая часть которых вообще государственные сберкассы, идет совершенно непрозрачная призрачная жизнь. Не случайно во всех исследованиях лояльности россияне в число надежных банков неизменно включают Сбербанк, ВТБ, ВТБ 24, Газпромбанк, Россельхозбанк и «Альфу». И всё. Остальные восемь сотен банков для них существуют в каком-то другом мире, в какой-то другой банковской системе. Хотя большинство этих банков тоже вполне достойные и надежные.

Максим Ноготков, безусловно, вел себя как бизнес-идеалист. Несмотря на тягу к традиционным ценностям в России и снова вошедшую в моду критику тяги к материальным благам любой ценой, идеалисты в российской экономике как-то не очень выживают. Ну и заодно мы видим иллюстрацию истинной привлекательности банковского бизнеса в стране для инвесторов. Банк с неплохой репутацией, вполне раскрученным (в том числе благодаря одноименным салонам связи) брендом, достаточно солидным размером активов, оказывается никому не нужен.

Да, можно искренне радоваться тому, что совокупные активы российской банковской системы впервые в истории превысили годовой ВВП страны. Да, люди, несмотря на банкопад второй половины 2013 года, кризис и рублевую аритмию в 2014-м, неясность своего личного и нашего общего экономического будущего в 2015-м, продолжают нести свои сбережения во вклады. И брать кредиты тоже не перестанут. Но казус «Связного» подчеркивает всю уязвимость российской банковской системы именно как системы. У нас есть государственные монстры, банки-министерства. И есть частные банки, само существование которых в России через 25 лет после конца советской истории, где никаких частных банков не было и в помине, по-прежнему остается случайностью. Причем, как мы видим, далеко не всегда счастливой.