Традиционно уже с наступлением августа в России начинают преобладать панические настроения. В ожидании очередных катастроф и ухудшения конъюнктуры устремились вниз индексы и котировки. Валютный рынок успешно абсорбирует алармизм, выдавая в качестве результата негативную динамику рубля.

31 июля Банк России опубликовал исследование «Измерение инфляционных ожиданий и потребительских настроений на основе опросов населения», сделанное по его заказу Институтом фонда «Общественное мнение». В исследовании отмечается, что уровень доверия граждан к рублю, находившийся на максимуме в апреле – мае текущего года, уже в июне существенно упал. В частности, с 28% до 19% сократилась доля опрашиваемых, ожидающих снижения курса доллара через год, а доля респондентов, полагающих, что курс доллара по отношению к рублю будет расти, выросла с 16% до 24%.

Правда, при этом почему-то в том же июне доля тех, кто предпочитает держать сбережения в российской валюте, составила 77%, что только на один процентный пункт меньше максимального за пять лет значения, показанного в апреле – мае (78%). Тем не менее понятно, что положительная динамика доверия к национальной валюте, наблюдавшаяся весной, летом сменилась на отрицательную со всеми вытекающими. А тут и август подоспел с ростом доллара и падением нефтяных цен...

Видимо, от более стремительного падения нашу национальную валюту спасает лишь то, что, в отличие от 90-х годов, когда курс рубля был сильно подвержен влиянию рынка наличной валюты, в условиях более развитой экономики вероятность обвала из-за очередей в пунктах обмена валют весьма мала.

15–20 лет назад при считавшейся высокой степени долларизации российской экономики на руках у населения, по разным оценкам, находилось от 20 млрд до 40 млрд долларов. Сейчас у весьма разбогатевших за последнее десятилетие граждан, по некоторым официальным и неофициальным оценкам, тоже около 20 млрд долларов. Однако российский ВВП по паритету покупательной способности с 1998 года уже удвоился (по данным Росстата, с 1649,9 млрд до 3381,5 млрд долларов в 2013 году в ценах 2011-го), экспорт же за 20 лет вырос в 7–8 раз, потому и опасность для валютного рынка эти 20 млрд долларов несут весьма гипотетическую. Сопоставимую сумму, например, приносят зарубежные поставки российской машиностроительной продукции (более 18 млрд долларов в 2014 году, или 4,7% от совокупного экспорта), экспортный потенциал которой в определенных кругах принято считать дохлым.

Это означает, что население может покупать валюту, может ее продавать, но большого влияния на курс ни то ни другое не окажет. В апреле (более поздних данных пока нет) спрос населения на валюту составил 7,6 млрд долларов. В марте – 6,5 млрд, в феврале – 6 млрд, в январе – 6,4 млрд. При этом интересно, что если в марте уполномоченные банки ввезли в Россию эквивалент 4,4 млрд наличных долларов, в апреле – 2 млрд, то в мае – всего 835 млн. И это несмотря на начало курортного сезона.

Варлам Шаламов в рассказе «Тифозный карантин» дает свою оценку валютным вопросам, которые называет самой сложной теоретической областью экономики: «И в лагере валютные вопросы сложны, эталоны удивительны: чай, табак, хлеб – вот поддающиеся курсу ценности». При всей неоднозначности (если не сказать крепче) той экономической ситуации, в которой оказалась Россия, хочется надеяться, что пользоваться той валютой, о которой пишет Шаламов, все же не придется. Все остальное – ерунда.

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции