В России обнаружены следы новой экономики. Об этом доложил Госдуме во время ежегодного отчета правительства лично премьер-министр. Хотя в его отчете было немало сказочного, про черты новой экономики он сказал сущую правду. Но, чтобы черты ее лица нам понравились, для начала не надо путать импортозамещение с экономическими реформами.

Когда мы отчитываемся даже перед теми, кто не спросит с нас за плохую работу (а наша Дума с нашего правительства, по неписаным правилам, спросить не может), все равно невольно стараемся рассказать, какие мы хорошие. Сам себя не похвалишь — никто не похвалит. Правительство устами премьера тоже решило приписать себе достижения, к которым, мягко говоря, не очень имеет отношение.

Ну вот, например: «Всё чаще в семьях появляются и вторые, и третьи, и четвертые дети, даже вопреки неблагоприятным изменениям в возрастной структуре общества, которая сложилась из-за 1990-х годов». В СССР на эту тему ходила известная шутка: «Если девушка в постели весела и горяча — это личная заслуга Леонида Ильича». Демографы уже многократно опровергали рассуждения чиновников о том, что в 1990-е годы якобы была какая-то уникальная демографическая катастрофа, а сейчас наступил какой-то невиданный демографический расцвет. Все идет циклично вот уже восьмой десяток лет как отголоски действительно катастрофических потерь населения в ходе Великой Отечественной войны. Не говоря уже о том, что сам по себе рост рождаемости не свидетельствуют о высоком уровне экономического развития страны или о качестве работы правительства — чаще всего рождаемость высока там, где для этого есть культурные и религиозные предпосылки или низкий уровень жизни. Бедные семьи в среднем рожают больше, чем богатые.

Или вот еще один пример такой сказки Белого дома из годового отчета: «Бизнесу нужно, чтобы государство попросту не мешало работать (это как раз правда. — Прим. ред.). Нам пришлось расчищать всю систему госрегулирования от барьеров, которые сохранялись еще с прежних, даже советских времен». Можно по-разному оценивать работу правительства в деле расчистки системы госрегулирования бизнеса, но лучшую оценку в том же отчете дал сам премьер: он рассказал о 2 млн (!) проверок бизнеса за год. В советские времена не было бизнеса, чтобы его так проверять. А в 1990-е годы барьеров для бизнеса было точно не больше, чем сейчас.

Есть очень наглядный показатель того, какие условия созданы в сегодняшней России для свободного частного предпринимательства: по данным Федеральной налоговой службы на апрель 2015 года (с тех пор эти данные вряд ли изменились принципиально), в Едином государственном реестре индивидуальных предпринимателей значилось 3,5 млн человек, но прекратили работу 7,7 млн. В общем, меньше мешать работать бизнесу государство явно не стало, несмотря на полтора десятка лет постоянных заклинаний о поддержке предпринимателей на самом высоком уровне.

Реальная свобода предпринимательства — одна из основ той самой новой российской экономики, о которой заговорил премьер. Тут мы подходим к главной теме. Вот что сказал глава правительства, описывая общую экономическую ситуацию в стране: «Наша экономика адаптируется к современным условиям. Еще два года назад она была принципиально другой — и по структуре, и по издержкам. Идет диверсификация экономики, о необходимости которой мы так долго говорили. Меняется наша роль в глобальной хозяйственной системе. Фактически мы начали создавать прообраз российской экономики следующего десятилетия…»

При этом премьер едва ли не чаще всего в своем отчете произносил слово «импортозамещение», однажды даже употребив его именно как доказательство «структурных реформ». Что же так радикально меняется в российской экономике в последнее время, за исключением перехода от роста ВВП к его падению, от увеличения реальных доходов населения к их сокращению (доходы россиян неуклонно падают с ноября 2014 года), от расширения внешней торговли к ее сжатию (за последние два года мы потеряли не меньше трети внешнеторгового оборота), от неуклонного роста розничной торговли к ее крупнейшему спаду с начала века? Россия вынуждена искать компенсацию выпадающих нефтегазовых доходов из-за резкого падения цен на энергоносители в последние два года и замещать потери санкционного импорта. То есть у нас появляется исторический шанс перестать быть исключительно экономикой нефти и газа.

Но структурные реформы экономики, без которых Россия продолжит терять свою долю в мировом хозяйстве, а значит, и экономическую мощь, как это происходит все последние годы, не исчерпываются развитием отраслей, не связанных с добычей углеводородных ресурсов. Равно как и импортозамещением. Нужно менять саму структуру экономических агентов — засилье неэффективных госкомпаний и госкорпораций должно смениться экономикой равных возможностей для частных, реально независимых от государства предпринимателей любого калибра. Степень свободы в нашей экономике должна стать намного больше, если мы хотим конкурировать с миром в сфере высоких технологий. Потому что даже двукратное падение рубля за два года не сделало нашу рабочую силу такой же дешевой, как, например, китайская.

Импортозамещение, несомненно, полезно в качестве пожарной меры и как способ развития некоторых отечественных производств. Но оно не может быть главной и тем более единственной целью экономического развития страны. Война санкций не будет длиться вечно. В ведущих мировых экономиках всегда есть органичный (то есть сформированный сложными взаимодействиями свободных экономических агентов и системой законов, за качество которых отвечает власть) баланс импорта и экспорта. Никто не стремится производить у себя вообще всё и исключительно для внутреннего потребления. Полная и абсолютная экономическая независимость государства в современном мире — иллюзия.

Сказки Белого дома о новой российской экономике, не наблюдающей с замиранием сердца, что там сегодня с ценой нефти марки Brent на бирже, станут былью, если мы используем внешние и внутренние шоки для создания по-настоящему свободной среды для бизнеса. Экономика, основанная на безоговорочном и зачастую нерыночном доминировании госкорпораций, госбанков и на кумовстве, точно не сможет стать инновационной и современной. Импортозамещение может оказаться важным звеном экономических реформ, но не может быть их смыслом.