Не всегда радует, если оказываешься прав в каком-нибудь особенно мерзком прогнозе. Речь идет о постепенном переходе экономики к некоей полумилитаристской модели, которую еще называют мобилизационной экономикой. Когда все ресурсы используются для противодействия угрозам существования страны как целостной системы.

Как сообщил на днях департамент информации и массовых коммуникаций Министерства обороны Российской Федерации, в рамках проводимых учений внезапная проверка предстоит не только вооруженным силам, но и структурным подразделениям федеральных органов исполнительной власти — в частности, Министерству финансов и Банку России. Финансистам, как и другим чиновникам, предстоит «осуществлять координацию и контроль перевода сфер деятельности на работу в условиях реального времени, обеспечения мобилизационного развертывания и мероприятий территориальной обороны в зоне ответственности». Как отмечается в сообщении, вопросы финансового обеспечения войск в отрыве от постоянных пунктов дислокации в рамках внезапной проверки решаются с привлечением полевых учреждений Банка России впервые.

Если размыслить здраво, идея правильная, конечно. Мы же живем в большой прекрасной стране, на которую все остальные страны смотрят если не с явной завистью, то со скрытым неодобрением. Поэтому все граждане должны знать свой маневр на случай чего. А государственные институты должны уметь все координировать в рамках своей компетенции. К тому же, если кто не в курсе, полевые учреждения Банка России всегда исправно функционировали и поддерживались на плаву — даже в «вегетарианские» девяностые. Ведь офицеры даже в полевых условиях мирных учений должны получать свое содержание, а солдаты — денежное довольствие. Ничего ужасного в том, конечно, нет. Есть беспокойное...

Помните, как раньше осенью (которая уже наступила) сотрудники НИИ, студенты, школьники и прочая «городская интеллигенция» использовались для помощи в уборке урожая? Это происходило не так часто, как об этом любят говорить «совконенавистники» (два-три раза в сезон), и приятно разнообразило серые будни. Как правило, все происходило по пятницам, чтобы «белые воротнички» смогли к понедельнику отмыться и отстирать свои воротнички и бабочки.

Поездки на так называемую картошку являлись, конечно, своеобразным видом барщины, принудительным использованием неквалифицированного труда квалифицированных специалистов. Эффективность меры в масштабах экономики вызывала сомнения, но все же какая-то отдача была. Хуже в этой части было с военными сборами, когда значительная часть трудоспособных мужчин призывалась на неделю-две и месила грязь в каком-нибудь лагере. «Партизаны», как называли призывников на сборах, даже картошку не собирали: их привозили, селили в казармах (или, если не повезет, в армейских палатках), и они, «развернутые», там жили впроголодь, пугая местное население своим нетипично пожилым для простых солдат видом.

Так вот, если предположить, что возвращаются старые добрые времена, когда любой интеллигент должен быть готов к мобилизации, хочется спросить, в каком гипотетическом строю могут оказаться сотрудники коммерческих банков? Весомость роли ЦБ в милитаризационных действиях несомненна (годовой отчет регулятора секретят не только из-за золота в закромах). Опять же это государственный институт. Но в определенный момент Минобороны с его растущим аппетитом может посмотреть, чего стоят те военнообязанные, которые хорошо себя чувствуют в коммерческих банках. И поскольку банки коммерческие (то есть негосударственные), никакой брони (единственная уважительная причина «откоса» в СССР) им не положено. И всех сотрудников без разбору начнут призывать на месячные сборы, а руководство банка вместо встреч с инвесторами начнет судорожно выбивать бронь для младшего лейтенанта запаса Николая Петровича, потому что без бухгалтера ну совсем никак.

Потом сборы превратятся в привычку, банки будут закладывать потерю недели-двух в год для сотрудников мужского пола. И всем этим маркетологам, рисковикам и прочим операционистам придется месить грязь — потому что адекватных должностей для их умений у Минобороны не будет.

Не уверен, что можно сказать, будто во времена позднего СССР в стране была полноценная мобилизационная экономика. Но все поездки на помощь колхозной деревне, а также военные сборы являлись следствием того, что Советский Союз значительную часть своей истории готовился воевать — то на фронтах мировой революции, то на защите социалистических завоеваний, а потом уже — за мир во всем мире. То, что сейчас на себе испытают Минфин, ЦБ и другие органы власти, — первые признаки перехода к ней, мобилизационной экономике. Это когда для достижения какой-то цели (не обязательно, кстати, военной) государство использует все, до чего могут дотянуться его руки.

В данном случае все как раз и может закончиться шефскими сельхозработами. Кстати, почему-то среди всех определений мобилизационной экономики наиболее нелицеприятен финансовый словарь. Он ее трактует как тип экономических отношений, при которых все ресурсы страны направляются на одну или несколько приоритетных целей в ущерб другим отраслям. Можно только надеяться, что цель в этом случае оправдает средства.

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции