’I’m addicted to you, don’t you know that you’re toxic’ — пела популярная американская певица Бритни Спирс. Я все чаще напеваю этот простенький мотивчик, следя за дискуссиями по поводу степени токсичности российских активов и глядя на неловкие попытки партии и правительства провести дезинфекцию пораженных участков, на деле оборачивающиеся ускоренным распространением заразы.

Сначала о масштабе проблемы, точнее, о способах ее количественной оценки. Прежде всего, нужно уяснить, что данные официальной статистики, особенно банковской, слабо подходят для этой цели. Пациент может уже коптить небо из трубы крематория, но героически откажется признавать токсичным свой дым и пепел.

Например, официальная доля просроченных ипотечных кредитов, по данным ЦБ РФ, не превышает 2—3%. Но даже вполне официозный глава Сбербанка Герман Греф говорит о возможных 10% «плохих» долгов, как и глава Альфа-Банка Петр Авен. А первый зампред Центробанка Алексей Улюкаев и вовсе в качестве верхней границы называет 30%, правда, в разговорах, а не в документах.

На самом деле не так важны конкретные цифры или проценты, озвученные Кудриным или Игнатьевым, ведь обычно эти заявления делаются в рамках какой-нибудь сложной политической интриги. Важно следующее: «токсичным» актив становится в тот момент, когда заемщик (если речь идет об обязательстве) решает, что ему выгоднее не заплатить кредитору, а выйти из бизнеса или попытаться переложить свои проблемы на плечи государства. Кроме того, в этот же момент начинает работать «токсичный» мультипликатор: к уже существующим долгам добавляются всё новые обязательства в виде вновь созданных долгов поставщикам и аффилированным структурам, «золотых парашютов», задолженности по зарплате, пеней и штрафов и т. д. и т. п. Величина этого мультипликатора может варьироваться в широком диапазоне и прямо пропорциональна наглости должника и вовлеченности в процесс государственных спасателей.

Так, из 2% официальных «плохих» ипотечных долгов можно с легкостью сделать все 100, а то и 150% (если допустить, что неглупые люди успеют взять еще миллиардов 15 кредитов в кэптивных банчиках), пообещав всем желающим всенепременную реструктуризацию. Или на основании прецедентов типа проваленной в судах обязательной оферты по ТГК-2 и ТГК-4 можно убедить многих заинтересованных лиц в легкости «кидания» миноритариев. В общем, есть очень много способов серьезно повысить токсичность российских активов, и большинство из них успешно реализуются на практике.

Еще один хороший способ определить, так ли опасны для здоровья российские активы, — взглянуть на них глазами иностранного инвестора. Этот циничный тип обычно лишен морали и предвзятости, он сравнивает цены активов и риски в России с другими рынками. Последние опросы инвесторов, да, собственно, и осенний коллапс на рынке, сопровождавшийся бегством иностранцев, показывают, что Россия претендует на призовые места в своеобразном чемпионате по токсичности.

Неопределенность в вопросе об опасных долгах на балансах банков и возможные попытки при необходимости искусственно раздуть масштаб проблем приводят к печальному выводу. Следующая волна кризиса и банкротств (если она произойдет) будет спровоцирована безответственным патернализмом вкупе с ухудшающейся ситуацией в сфере корпоративного управления и защиты прав инвесторов и кредиторов. Ведь такое сочетание внешних условий делает выгодным разорение банков и компаний для их владельцев.