Ларс Тунелл: «Иностранные инвесторы не забыли дело ЮКОСа»

Ларс Тунелл: «Иностранные инвесторы не забыли дело ЮКОСа»

2056

Ларс Тунелл возглавляет Международную финансовую корпорацию (IFC) всего несколько месяцев. Бывший шведский банкир согласился стать международным бюрократом, потому что, как он сам говорит, хочет помочь бедным людям. Эта помощь заключается в финансовом и техническом содействии частному предпринимательству. В интервью «Ведомостям» Тунелл рассказал о том, как IFC удается достигать благих целей и при этом получать солидную прибыль.

— IFC работает по всему миру, а политическая обстановка в разных странах все время меняется. Например, в Латинской Америке все более популярны лидеры, ратующие за национализацию. Как IFC реагирует на подобные изменения?

— IFC — это инструмент развития. Согласно нашему уставу мы не должны участвовать в политике. Наша главная задача — помогать людям, которые бедны, улучшать условия жизни. Мы работаем с частным сектором. А частный сектор, как правило, не вовлечен в политику. Когда меняется руководство страны, это может привести либо к повышению, либо к понижению рисков для наших проектов. Если новое правительство выбирает, например, политику национализации, это ведет к росту финансовых рисков.

— В интервью «Ведомостям» президент ЕБРР Жан Лемьер говорил, что у банка могло быть больше проектов в Белоруссии и Туркменистане, если бы эти страны стали демократическими. А для бизнеса IFC демократия имеет значение?

— Мы смотрим на эффективность проектов. Страны с демократией, свободой слова, прозрачной властью предлагают больше проектов, там легче работать, меньше риск. Но, с другой стороны, я не думаю, что мы должны избегать работы в каких-то странах только по причине нашего недоверия к местному правительству. Наши проекты должны помогать людям. Это могут быть небольшие проекты в секторах, которые мало зависят от правительства. Мы работаем в таких странах и ждем, когда там появится больше возможностей.

— Волнения инвесторов по поводу дела ЮКОСа, похоже, улеглись. Иностранцы активно вкладывают деньги в Россию, говорят, как здесь все замечательно…

— Если вы почитаете [западные] газеты, у вас не сложится подобное мнение. Иностранные инвесторы не забыли дело ЮКОСа и внимательно наблюдают за действиями российского правительства. Но, с другой стороны, нынешнее правительство заслуживает уважения за то, что в отличие от предыдущих серьезно занялось промышленной политикой, пытается развивать страну.

— Но иностранные инвесторы не стоят и не наблюдают, они активно вкладывают огромные деньги.

— Да, конечно. Есть множество компаний, которые не обращают внимания на ЮКОС. Они видят возможность получить хорошие прибыли в России благодаря высоким ценам на нефть. Но многие инвесторы сохраняют осторожность, продолжают ждать. Если бы не дело ЮКОСа, если бы риск в России был меньше, то инвестиций было бы намного больше.

— IFC, видимо, не ждет. Ваш портфель инвестиций в России растет.

— Да. Мы содействуем развитию, и Россия развивается. Страна сильно изменилась за последние годы. Мы инвестируем в банки, финансовый сектор, жилье, малый и средний бизнес, большие промышленные компании. Средний размер транзакций IFC в России выше, чем в других странах. Нам удается снизить риски для частных инвесторов, и это полезно.

— А какие в России риски?

— В первую очередь это возможность двоякого толкования законов. Они должны быть ясными для всех.

— Раньше вы возглавляли шведский банк. Если вы случайно встретите своих коллег, вы им посоветуете инвестировать в Россию?

— Одним из моих последних решений на посту гендиректора SEB стала покупка небольшого банка в Петербурге — Петроэнергобанка. Сделка была закрыта уже в этом году. Мы также купили банк на Украине, это произошло еще до оранжевой революции. У нас есть банки в странах Прибалтики. У SEB, кстати, в Прибалтике больше клиентов, чем в Швеции.

— Шведский опыт вам пригодился?

— IFC — очень специфическая организация. Она, с одной стороны, должна содействовать мировому развитию, а с другой — является коммерческой организацией, которая зарабатывает прибыль. В 2005 г. прибыль превысила $2 млрд. Так что бизнес немаленький. Но у меня есть не только банковский опыт. Я работал в промышленности, в концерне ABB. Этот опыт мне сейчас очень пригодился. Я также работал со шведским правительством, помогал в решении финансового кризиса в начале 1990-х. И, кстати, я доктор политических наук. Моя диссертация была посвящена политическим рискам в международном бизнесе.

— А как вы стали главой IFC?

— Когда было объявлено, что я ухожу из SEB, мне позвонили хедхантеры и спросили, заинтересован ли я в этой работе. Я сказал: «Да, может быть». (Улыбается.)

— И что потом? Вас пригласили на собеседование?

— Да. С президентом Всемирного банка.

— О чем он вас спросил?

— Это был конфиденциальный разговор.

— Вы расстраиваетесь из-за того, что вам пришлось переехать из Стокгольма в Вашингтон? Там очень плохо?

— Нет, там очень хорошо. Мне нравится жить в Вашингтоне. Но я стараюсь меньше там бывать, много путешествую, знакомлюсь со странами, в которых работает IFC, с клиентами, с правительствами.

— А из-за того что вы живете и работаете в Вашингтоне, американские политики могут на вас влиять?

— Вы, конечно, можете высказывать подобные подозрения. Но IFC управляется советом, который состоит из представителей десятков стран. И я могу вас заверить, что они очень внимательно следят за всеми нашими действиями и готовы схватить нас за руку в любую минуту.

— IFC является подразделением Всемирного банка, но при этом имеет отдельный бюджет и отдельные органы управления. В чем смысл подобного подчинения?

— Мы члены одной семьи. У нас разные клиенты: Всемирный банк работает с правительствами, а мы — с частным сектором. Но часто происходит так, что Всемирный банк вместе с правительствами, например, в Африке определяет какие-то приоритетные секторы экономики, а потом приходим мы и совершаем реальные сделки. Такой совместный подход мы стараемся реализовывать во всех странах. Есть общие проблемы, решению которых мы содействуем, — экология, коррупция, корпоративное управление. И, кстати, мы с [президентом Всемирного банка] Полом Вулфовицем обсуждаем, как увеличить число совместных дел.

— А вы не обсуждали с Вулфовицем название вашей должности? Все-таки титул «исполнительный вице-президент» не вполне точно передает ваш статус в IFC.

— Есть вещи, которые принимаешь такими, какие они есть. Вам надо было бы задать этот вопрос людям, которые создавали IFC в 1956 г. Журналисты обычно просто пишут: «Глава IFC». С таким устройством IFC успешно работала 50 лет, почему бы ей не работать так еще 50?

— Как вам удается сделать помощь людям прибыльной?

— Мы, как правило, берем на себя более высокие риски, чем могут позволить частные компании и чисто коммерческие организации. Поэтому наши результаты сильно колеблются. Мы можем получить очень высокий доход, а можем получить убытки. С регулярностью в несколько лет — каждые 7—9 лет — происходят кризисы, которые приводят к значительному ухудшению финансовых результатов IFC.

— Когда следующий кризис?

— У нас нет таких планов. Я вам могу привести пример того, как IFC зарабатывает прибыль. В одной из азиатских стран после кризиса правительство пыталось спасти госбанк. Никто им не интересовался. Мы купили долю в этом банке, провели там большую работу, им заинтересовался другой крупный банк и купил его. Мы заработали деньги на сделке, правительство заработало на приватизации, банк стал успешным. Все выиграли. Этот проект помог развитию страны, но при этом принес нам хорошую прибыль.

— А что вы делаете с прибылью? Отдаете акционерам, т. е. странам-учредителям?

— Нет. Как правило, она остается в распоряжении IFC. Мы ее тратим на развитие нашего бизнеса. Например, консультационные проекты, исследования мы можем проводить только за счет прибыли. Чем выше прибыль, тем больше мы можем сделать для развития мира. И мы можем принять на себя более высокие риски.

— IFC активно занимает деньги на Западе по низким ставкам, а потом предоставляет клиентам кредиты с по более высоким ставкам. В этом секрет прибыльности?

— У IFC самый высокий кредитный рейтинг из возможных, поэтому мы можем занимать деньги по самой низкой ставке. Эти средства мы затем предоставляем частному сектору либо в виде кредитов, либо купив долю в компаниях. Вы можете спросить, почему мы не предоставляем кредиты так же дешево, как они нам достаются. Есть две причины. Во-первых, мы не занимаемся субсидированием, а во-вторых, не хотим искажать рынок.

— А как IFC конкурирует с частными фондами прямых инвестиций? В России их становится все больше.

— Ну если они хотят этим заниматься, пусть занимаются. Наша роль в том, чтобы содействовать развитию. Если какие-то секторы экономики стали вполне зрелыми, значит, мы хорошо выполнили свою задачу. Очень часто подобные фонды инвестируют в проекты вместе с нами. IFC при этом играет роль ключевого инвестора. Кроме того, почти все эти фонды основаны на деньги либо IFC, либо ЕБРР, либо еще какого-нибудь международного финансового института. Очень трудно найти в России фонд прямых инвестиций, который бы не был с ними связан.

— Некоторые российские предприниматели жалуются, что ЕБРР и IFC слишком неповоротливы. Как вы боретесь с бюрократизмом в IFC?

— Мы международная организация и тщательно следим за соблюдением стандартов качества. Кому-то это сначала может не понравиться, но потом люди нас благодарят за то, что мы им помогли своими требованиями к корпоративному управлению, экологии, прозрачности. Кроме того, у нас есть много проектов, которыми никто, кроме нас, пока не занимается. Например, долгосрочные инфраструктурные проекты.

— В России весьма ревниво относятся к успехам Китая. Китайская модель — хороший пример?

— В Китае намного больше иностранных инвестиций, чем в России. Главное отличие России от Китая в том, что здесь гораздо больше частный сектор. И российский частный сектор не может пока привлечь достаточных инвестиций — в первую очередь потому, что уровень корпоративного управления невысок.

— IFC показывает всем пример, как бюрократическая структура может зарабатывать прибыль и при этом приносить пользу людям. Ваша деятельность опровергает тезис о неэффективности государственного участия в экономике?

— Нет. Огромным количеством исследований доказано, что правительства работают лучше, если они не занимаются бизнесом. Я абсолютно уверен в том, что частные компании более эффективны, чем государственные. Хотя есть удачные исключения, например норвежская Statoil. Ее акции котируются на бирже, совет директоров независим, но при этом у государства контрольный пакет. Если такая компания управляется по принципам частного предприятия, ничего плохого в этом нет. Это успешный бизнес.

О компании

Международная финансовая корпорация (IFC) — финансовый институт, созданный в 1956 г. Акционерами являются 178 стран, в том числе США (23,65% голосов), Япония (5,87%), Россия (3,39%). В 2005 г. процентный доход составил $1,19 млрд (в 2004 г. — $796 млн), доход от прямых инвестиций — $1,4 млрд ($658 млн), чистая прибыль — $2,015 млрд ($993 млн), размер активов — $39,6 млрд ($32,4 млрд). В 2005 г. IFC участвовала в России в 92 проектах (всего в мире — 3316 проектов) на общую сумму $2,1 млрд ($49,4 млрд).

Биография

Ларс Тунелл родился в 1948 г. в Швеции. Окончил Университет Стокгольма, где получил степень доктора политических наук, учился в Центре международной политики в Гарварде. В 1977—1983 гг. — менеджер American Express (Нью-Йорк). С 1983 г. работал финансовым директором Asea, затем ABB (Цюрих, Швейцария). В 1991 г. назначен замгендиректора шведского Nordbanken. С 1992 г. — президент Securum, госкомпании, которой правительство передало просроченную задолженность госбанка Nordbanken. В 1994—1997 гг. — гендиректор шведской страховой компании Trygg-Hansa. В 1997 г. стал гендиректором шведского Skandinaviska Enskilda Banken (SEB), купившего Trygg-Hansa. В январе 2006 г. назначен исполнительным вице-президентом IFC. До 2006 г. входил в советы директоров Statoil и Akzo Nobel.

Олег Черницкий

Фото: Offshore.no