Александр Хандруев: «Банкам стоит серьезно задуматься о своем будущем»

Александр Хандруев: «Банкам стоит серьезно задуматься о своем будущем»

3675

Нужны ли в России иностранные банки? Какой будет структура банковского сектора через несколько лет? Каковы перспективы развития средних региональных банков? В каких сферах банки будут получать основную прибыль в наступившем году? Следует ли ожидать дальнейшего падения курса доллара? Такие вопросы задавали члены сообщества менеджеров E-xecutive Александру Хандруеву в рамках совместного проекта E-xecutive и Банка международного бизнеса.

Александр Хандруев в 1992—1998 гг. был заместителем председателя Банка России. Член Межведомственной комиссии Совета безопасности при Президенте РФ, Экономического совета при Правительстве РФ, аналитического совета Центра экономической конъюнктуры при Правительстве РФ. Генеральный директор консалтинговой группы «БФИ». Сферы компетенции: банковское дело, мировая финансовая система и финансовая система России, инвестиции, вопросы слияния и поглощения в банковской сфере, оценка стоимости бизнеса, денежная и валютная политика Банка России, корпоративное управление. Александр Хандруев окончил экономический факультет МГУ им. М. В. Ломоносова. Д. э. н., вице-президент Ассоциации региональных банков «Россия», научный руководитель факультета финансов и банковского дела Академии народного хозяйства.

Андрей Петин: Александр Андреевич, нужны ли в России иностранные банки и какой, на ваш взгляд, должна быть политика Банка России в отношении скупки «буржуями» отечественных банков?

Александр Хандруев: Вопрос решен уже самой жизнью. В России принят достаточно либеральный подход допуска иностранных банков на рынок. Решение совета директоров ЦБ от 1993 года об ограничении допуска иностранных банков и установлении 12%-ной квоты для иностранного банковского капитала, которое, кстати, никогда не выполнялось, отменено примерно полтора года назад. Сейчас осталось только одно ограничение — это запрет на открытие филиалов иностранных банков. Дело в том, что никакими законодательными или нормативными актами Банка России этот запрет не определен. Это как бы практика, которой придерживается Банк России. При этом не надо забывать, что иностранные банки к нам особенно не стремятся. Более того, сейчас открыто примерно где-то около 40 дочерних иностранных банков. Причем эти дочерние банки представлены грандами мирового банковского бизнеса: Citibank, Дойче банк, Дрезденербанк, Сосьете Женераль, Credit Lyonnais.

Можно еще долго продолжать этот список. Но эти банки не проявляют заметной активности на рынке финансовых услуг Российской Федерации. Возможности, которыми располагает тот же самый Citibank, гораздо больше, чем масштабы его деятельности на нашем рынке, хотя его активность сегодня становится более заметной. Доля иностранных банков в совокупных активах российской банковской системы сейчас составляет примерно 9—10%. Для сравнения могу сказать, что в странах Центрально-Восточной Европы примерно 60—70% активов контролируется банками, в которых доминируют собственники-нерезиденты. Поэтому запрет на открытие филиалов носит в значительной степени формальный характер, потому что иностранные банки могут открывать «дочки», что некоторые из них сейчас и делают. Эти «дочки», в свою очередь, являются уже резидентами, а по условиям российского законодательства все резиденты имеют право открывать филиалы в уведомительном, а не разрешительном порядке.

Что касается скупки «буржуями» отечественных банков… «Буржуи» не проявляют большого интереса к скупке отечественных банков, потому что отечественные банки, как правило, имеют скрытые проблемы. Их баланс и отчетность не прозрачны, поэтому есть только единичные случаи покупки отечественных банков. Во всяком случае, были примеры (я их не буду называть), когда после покупки «буржуи» очень печалились по поводу того, что им пришлось заплатить за скрытые обязательства банка сумму на порядок больше, чем это было обусловлено условиями сделки. Появление на нашем рынке иностранных банков имеет как положительные, так и отрицательные стороны. Момент положительный: диверсифицируется продуктовый ряд. Услуги, которые оказываются клиентам, становятся более продвинутыми. Также иностранные банки повышают градус конкуренции. Усилить конкуренцию — это положительный фактор. А отрицательный фактор заключается в том, что, они могут вытеснять российские банки с наиболее прибыльных сегментов рынка финансовых услуг. И еще один отрицательный момент: как и в Центрально-Восточной Европе, при кредитовании они будут все же отдавать предпочтение своим, а не российским юридическим лицам.

Олег Хохлов: В каких сферах российские банки (без государственного участия) будут получать основную прибыль в 2005 году?

Александр Хандруев: Я думаю, что в 2005 году каких-то резких принципиальных изменений в структуре доходов российских банков не произойдет. Будут, я думаю, увеличиваться доходы, которые банки будут получать от кредитования населения, прежде всего это потребительское кредитование и плата за расчетно-кассовое обслуживание. Это не основная прибыль, ее удельный вес не очень большой, но он будет немного увеличиваться. Что касается операций с ценными бумагами, их доля будет оставаться на прежнем невысоком уровне. Основная прибыль банков — это кредитование юридических лиц, и в структуре этой отрасли все больший удельный вес будет занимать кредитование населения. Учитывая, что процентные ставки по этим кредитам более высокие, то и прибыль, которую будут получать банки от кредитования населения, будет увеличиваться.

Олег Хохлов: Каково ваше мнение как макроэкономиста о новом валютном законодательстве и введенном ЦБ резервировании по кредитам от нерезидентов?

Александр Хандруев: Я считаю, что валютное законодательство — безусловно, шаг вперед. Оно дает возможность участникам рынка совершать трансграничные сделки без дополнительных административных ограничений. Вместе с тем, новое валютное законодательство создает известные проблемы для банков, потому что ограничение на оказание финансовых услуг стало более либеральным, и клиенты, особенно экспортно-ориентированные предприятия, все больше предпочитают работать с иностранными банками. Причем с теми, которые в России могут даже не иметь филиалов или «дочек». C этой точки зрения валютное законодательство создало определенные проблемы для банковского сектора.

Что касается введенного ЦБ резервирования по кредитам резидентов, это абсолютно правильная переходная мера. И уже к 2007 году это будет прекращено. А сейчас все-таки любая страна задумывается над тем, чтобы был определенный заслон на пути движения спекулятивного капитала. Допустим, по показателям прошлого года в Россию были завезены, а потом выведены $10 млрд. Это были деньги спекулятивные. Поэтому резервирование — это разумная мера. К тому же благодаря ей приток иностранной валюты на внутренний рынок будет ограничен, а следовательно, и падение рубля не будет иметь катастрофических последствий для экономики. Тем самым мы сдерживаем чрезмерное падение рубля. Хотя это процесс объективный, тем не менее, им можно управлять.

Андрей Воронков: Недавно Правительство приняло решение о новом типе ценных бумаг, т. н. «рискованных облигациях». Насколько актуально для банков сейчас участие в венчурных инвестиционных проектах?

Александр Хандруев: Оно не актуально. Более того, на мой взгляд, банки должны всячески избегать участия в венчурных инвестиционных проектах, потому что это высокие неопределенные риски. Положение Банка России № 254-П существенно ограничивает для банков возможность участия в венчурных инвестиционных проектах. Все-таки в них должны участвовать другие финансовые посредники, а банки, на мой взгляд, должны играть там более чем скромную роль.

Станислав Орел: Как вы и Ассоциация, объединяющая банки в отстаивании их интересов, видите развитие отношений банков и Центрального Банка, представляющего собой регулирующий орган? Не кажется ли, что регулирование банковской системы должно быть почти радикально изменено: с одной стороны, огромное количество отчетности (трудовой персонал, задействованный банками на составление бумаг), инструкций и трактовок к ним ЦБ, с другой стороны — экономическая реальность, зачастую вышедшая из «правового поля» регулирования ЦБ?
Например, что может сказать клиент банка, на какой нормативный документ ЦБ сослаться в отстаивании своих интересов, если банк оставляет за собой право менять тарифы за РКО, вводить комиссионные сборы с клиента и информировать об этом клиента пост-фактум (введение тарифов некоторыми участниками банковского рынка в 2004 г.)?

Александр Хандруев: Тут все очень неоднозначно, потому что, согласно законодательству, Банк России не имеет права вмешиваться в оперативную деятельность коммерческих банков. Что касается интересов клиента, если банк меняет тарифы, вводит комиссионные сборы, то вы вправе выбрать другой банк. Клиент сейчас — фигура уже совершенно другая, нежели несколько лет назад, сразу после и даже до кризиса. Раньше клиент зависел от банка, а сейчас банк зависит от клиентов. Поэтому банки заинтересованы в клиентской базе. И если банк нарушает обычаи делового оборота, произвольно меняет правила игры, то у вас есть право поменять банк.

Что касается отчетности. Действительно, вопрос упорядочения отчетности стоит достаточно актуально и такая работа ведется. Более того, сейчас внутри ЦБ работает группа экспертов ТАСИС в рамках проекта по рационализации отчетности. Но если вы возьмете ту отчетность, которую сдают немецкие, английские или американские банки, она нисколько не меньше той отчетности, которую сдают наши банки. Те требования к отчетности, которые предъявляют в ЦБ, вытекают из общей мировой практики организации надзора. Но все дело в том, что с наших банков отчетность требует не только в ЦБ, но и налоговые органы. И ЦБ собирает какую-то отчетность для Минфина. Задача, конечно, является актуальной, но ожидать здесь какого-то существенного продвижения вперед вряд ли есть основания. Надо лишь ставить перед ЦБ вопрос о переходе на электронную форму сбора отчетности, чтобы были программы, которые позволяли бы существенно экономить, снизить трудозатраты на подготовку отчетности.

Инсаф Галиуллин: Каковы, на ваш взгляд, перспективы развития средних региональных банков?

Александр Хандруев: Перспектива двойственная. С одной стороны, средние региональные банки, если они себя правильно позиционируют и занимают нишу, где у них формируется клиентская база (прежде всего малый и средний бизнес, местные предприятия, население), могут быть достаточно устойчивыми. Те средние региональные банки, которые ориентированы на какие-то крупные предприятия, являются как бы «карманными» банками. Их перспективы развития определяются финансовым положением этих предприятий. Кроме того, если предприятие решает сменить такой банк, он попадает в сложное положение. Соответственно, если средние банки себя правильно позиционировали и разумно диверсифицировали свою деятельность (повторяю — разумно, потому что диверсификация тоже требует затрат), самая лучшая перспектива для этих банков — вступать в банковскую группу и при помощи присоединения передавать права собственности московским, а может даже иностранным банкам.

Для средних региональных банков еще есть очень неплохая перспектива (это имеет место в ряде регионов) — участие в их капитале ЕБРР или IFC. Яркий пример — это СибАкадемБанк, где ЕБРР приобрел долю 25% + 1 акция. IFC вошел в капитал группы ЦентрИнвест (в Ростовской области). Это и есть капитализация банка при помощи иностранного участника. Я знаю, что это ряд иностранных банков имеет виды на то, чтобы свою деятельность в регионах развивать за счет покупки местных банков. Последние будут иметь некую «прививку», которая им позволит выжить даже в сложных условиях. Поэтому перспективы благоприятны у тех, кто находит свою нишу, а также у тех, кто капитализируется за счет либо отечественного, либо зарубежного инвестора. Те же банки, которые «прижаты» к крупному предприятию, этим банкам стоит серьезно задуматься о своем будущем.

Инсаф Галиуллин: Банки являются важным элементом экономической системы. В тоже время они как никто другой из субъектов экономики подвержены регулированию и контролю со стороны надзорных и уполномоченных органов. Целые отделы занимаются подготовкой и отправкой всевозможных отчетов. Целые подразделения выполняют роль контролеров за операциями клиентов (противодействие легализации преступных доходов, валютный контроль и др.). В тоже время говорится о важности и необходимости капитализации банков. Может быть, эти заслуги стоило бы вознаградить более низкой ставкой налога на прибыль?

Александр Хандруев: Банки подвержены регулированию и контролю не только в России, но и в любой стране мира. По поводу отчетности я с вами согласен: ее надо упорядочить, сократить, но надо также и рационализировать. Переходить на электронные носители, вводить новое, более совершенное программное обеспечение. Что касается вознаграждения более низкой ставкой налога на прибыль, этот вопрос Ассоциацией Региональных банков России уже ставился, и неоднократно. Мы выходили в Государственную Думу с предложением: в том случае, если прибыль направляется на увеличение капитала, ее надо либо освобождать от налогообложения, либо облагать по более низкой ставке.

Есть и определенные минусы: как только вы объявите о низкой ставке налога на прибыль, тут же предприятия начнут часть своей прибыли переводить в банки и делать это прибылью последних. Понимаете, всякая дифференциация, всякая льгота в условиях России — это всегда коррупция. Поэтому лучше создавать равные условия, и сейчас вопрос о более низких ставках налога на прибыль в практической плоскости никем ставиться не будет. Я имею в виду Госдуму или Правительство.

Алексей Кирилов: Какой на Ваш взгляд будет структура банковского сектора России через 3, 5 и 7 лет соответственно: — основные игроки; — примерная структура пассивов у основных игроков (т. е. на чем будут зарабатывать); — соотношение иностранных и местных игроков.

Александр Хандруев: Думаю, что в России в ближайшие в 3—7 лет сложится примерно следующая структура банковского сектора. С одной стороны, появятся финансовые супермаркеты, представленные в основном иностранными и госбанками, но будут и российские частные банки. С другой стороны, будет несколько сотен средних и малых банков, которые за счет правильного позиционирования смогут удерживать часть клиентуры. Кроме этого, среди малых и средних банков будут так называемые «схемные» банки, которые используются для отдельных либо специфических операций. Я считаю, что эта категория банков, при всем желании ЦБ, все-таки истреблена до конца не будет. Но основными игроками, скорее всего, будут банки с госучастием, крупные частные российские банки и иностранные игроки.

Но, повторяю, малые и средние банки, особенно в регионах, за счет правильного позиционирования могут удержать свои конкурентные преимущества. Структура пассивов будет составлять примерно 40—50%, в собственной базе будут средства населения, даже без учета Сберегательного Банка. Примерно 25—30% — остатки на счетах юридических лиц, и около 10—15% — межбанковские заимствования. Это пассивы. Я имею в виду только привлеченные средства (в пассивах еще есть капитал). Дальше — соотношение иностранных и местных игроков. Я думаю, что в России в течение ближайших 3—7 лет доля иностранных банков в совокупных активах примерно с 10% поднимется до 20—40%. Думаю, 40% будет звучать слишком оптимистично, но где-то 20—30% — точно.

Александр Прокин: В 2004 году Правительство РФ рассмотрело предложенную Минфином «Стратегию развития банковского сектора России на 2004—2008 г. г.». Ваше мнение об этом документе?

Александр Хандруев: Я считаю, что этот документ имеет исключительно справочный, информационный характер и никакой дополнительной нагрузки не несет. Напомню, что идея этого документа появилась сразу после кризиса 1998 г., когда правительство Примакова поставило перед Банком России задачу подготовить стратегию развития банковского сектора. Было предложено подготовить ее совместно с Минфином РФ.

Эту стратегию вымучивали в течение многих лет. Первый ее вариант появился в 2000 г., его долго обсуждали, потом стали дорабатывать, и, не успев принять, снова стали дорабатывать. Это было что-то вроде экспертного мнения правительства и ЦБ о том, как будет развиваться банковская система и о возможных мерах для того, чтобы направление развития банковской системы шло в сторону повышения ее устойчивости и эффективности проводимых операций. Этот документ не является обязательным, он не является нормативным актом. Это документ, который имеет справочно-информационный характер, не более того. Никто из серьезных людей серьезно к нему не относится.

Николай Дергалин: Почему «Стратегию развития банковского сектора» предлагает Министерство финансов, а не Банк России?

Александр Хандруев: В исходном пункте стратегию развития банковского сектора было предложено готовить Банку России совместно с Минфином. В принципе, это совершенно разумно, потому что банковский сектор — это часть системы финансового посредничества, финансовый сектор экономики, где собственно Министерство финансов тоже является одним из регуляторов процесса. Но было бы, наверное, действительно лучше, если Правительству докладывал бы не представитель Минфина, а все-таки председатель Банка России. По непонятным причинам этот вопрос на заседании Правительстве докладывал представитель Минфина. Не помню кто, но не Игнатьев. Значит, так они решили, хотя я считаю, что это не правильно.

Александр Осипов: Насколько вы удовлетворены сегодняшней редакцией закона о кредитных бюро? Какие перспективы ждут, по вашему мнению, эти организации в России?

Александр Хандруев: Я очень удовлетворен редакцией закона о кредитных бюро. Считаю, что закон адекватен, и в России будут происходить очень интересные процессы, связанные с созданием этого бюро. Если бы мы сразу пошли по пути создания единого кредитного бюро сверху, то это было бы ни что иное, как административный произвол, «принудиловка», это было бы вызвало сопротивление кредитных организаций и т. д. Сейчас кредитные бюро будут расти снизу. Этот процесс приведет к тому, что на первом этапе появятся десятки карликовых кредитных бюро.

Дело в том, что кредитное бюро — это структура, которая требует очень больших затрат, связанных с hard- и soft- обеспечением, поэтому очень быстро начнется процесс их консолидации. К тому же я ожидаю, что на российский рынок придут крупные игроки — американские, немецкие… Уже разрабатывается проект совместно с «Интерфаксом».

Процессы консолидации идут очень быстро, и я думаю, что по примеру большинства стран в России будет несколько кредитных бюро, и конкурентная среда будет обеспечена. Замечу, кстати, что США — это страна, где существует множество кредитных бюро и есть закон о защите информации. А вот в Китае, к примеру, всего одно кредитное бюро. А что касается стран Европы, то в этих странах, как правило, существует примерно от двух до шести кредитных бюро, как правило, частных. Та редакция закона о кредитных бюро, которая была реализована на практике и подписана президентом, с моей точки зрения, адекватна существующим в России условиям. И очень правильно, что интересы заемщика в законе поставлены на первый план.

Елена Коротчук: Насколько хорошо развит в России рейтинговый бизнес? Используются ли модели таких уважаемых агентств, как Fitch, Moody’s, S&P? Каковы перспективы российских рейтинговых агентств? За кем будущее — за отделениями западных компаний или за национальными агентствами? Насколько они востребованы со стороны российского предпринимательства и возрастет ли потребность в течение 2—3 лет? Какую роль будет играть rating advisory?

Александр Хандруев: Вопрос очень интересный. Рейтинговый бизнес в России, к сожалению, дискредитирован неумелыми, я бы сказал, неумными непрофессиональными рейтингами. Бытует широкое мнение, что рейтинги в России покупаются, что они продаются. И, соответственно, агентства Fitch, Moody’s, S&P к ним тоже как бы сейчас особого доверия нет, на них не равняются — частный сектор. Поэтому и попытка Интерфакса вместе с Moody’s создать свое агентство, думаю, ни к чему хорошему не приведет.

Я оцениваю перспективы развития рейтингового бизнеса в России как скромные, за небольшим исключением. Рейтинги будут иметь значение там, где российским банкам или компаниям нужно выходить на внешний рынок с целью заимствования. Это может иметь значение, если какой-то банк предлагается на продажу и соответственно потенциальный инвестор может тоже интересоваться рейтингами этих уважаемых компаний. Вы знаете, что есть рейтинги не только кредитоспособности, но и корпоративного управления и т. д.

Думаю, что какой-то роли rating advisory в России играть не будет: там, где уже очень сильно навредили, поправить трудно. Но, опять-таки, в том случае, если банки и предприятия выходят на внешние рынки как заемщики, для них рейтинги имеют значение. Все остальное — это от лукавого. Хотя составление рейтингов очень полезно, и я думаю, что в дальнейшем эта практика будет поддерживаться.

Ирина Павлова: Следует ли ожидать дальнейшего падения курса доллара? Если да, то до какой планки и в какие сроки?

Александр Хандруев: По отношению к евро или к рублю? Так или иначе, гадать совершенно невозможно. По поводу планки и сроков есть аргументы такого рода: с одной стороны в США восстанавливаются финансовые рынки и экономический рост; пусть медленно, но все-таки рассасывается безработица, это, в принципе, дает основания ожидать прилива капитала. Кроме того, американцы все-таки собираются поднимать учетную ставку, там инфляция более высокая, но реальная ставка даже немного выше, чем в Европе. Если это сохранится в дальнейшем, то капитал начнет опять перетекать в США. Это будет способствовать повышению курса доллара и его стабилизации.

Но, к сожалению, есть проблема двух дефицитов: дефицита госбюджета и дефицита платежного баланса по счету текущих операций. Все-таки почти $620 млрд по итогам 2004 года — это много. Хотя в ноябре-декабре темпы роста дефицита сократились, но все равно достаточно высокие. И в том случае, если дефицит платежного баланса будет оставаться большим, это самый лучший барометр того, что курс доллара переоценен. Значит, объективно рынок будет играть на понижение.

По отношению к евро я думаю, что в диапазоне 1,35—1,40 будет совместно проводиться интервенция, и определенное давление интервенции будет производиться скорее всего на европейцев. По отношению к рублю, я думаю, что после 26 руб. за доллар наше Правительство строго укажет Банку России (хотя это, строго говоря, не задача Банка России) заниматься спасением экспортеров и защитой отечественных производителей, и будут приниматься какие-то срочные неотложные меры. На мой взгляд, в ближайшие недели, судя по ситуации, которая сейчас складывается, я думаю, что колебания будут идти вокруг планки 28 рублей за доллар плюс-минус 10—15 копеек.

Иван Ащин: Если деньги — это кровь экономики, то мозг экономики — это региональное законодательство для бизнеса. Можно ли построить развитый финансовый рынок и инновационную экономику, если региональные лидеры не демонстрируют желание выстроить инвестиционно-привлкательное законодательство на своей территории? Насколько ответственны губернаторы за неразвитость финансового рынка своей территории?

Александр Хандруев: Я думаю, что пример Нижнего Новгорода и губернатора Михаила Прусака показывает, что разумные губернаторы могут что-то сделать. Но не надо преувеличивать их роль. В том же самом Нижнем Новгороде построили несколько заводов по производству жевательной резинки и т. п., но пока не видно, чтобы Новгородская область превратилась в экономическое чудо. Во всяком случае, новой Ирландией Нижегородская область не стала. Поэтому думаю, что губернаторы несут определенную ответственность за создание привлекательного климата.

Кстати, есть рейтинг журнала «Эксперт», где определены 10 наиболее привлекательных регионов. Но многое определяется не только властью, но и размещением производительных сил. Вот в Ханты-Мансийском регионе может быть какой угодно климат. Там есть нефть, ее качают, соответственно, все получается. Поэтому роль губернатора не очень велика.

Сергей Агафонов: В сопоставлении с показателями основных стратегических факторов развития, на сегодняшний день в России нет банковской системы как таковой. Есть, правда, красивые заведения, являющиеся, по сути, лавками ростовщиков. Что необходимо для того, что бы исправить существующее положение и сколько для этого понадобится времени?

Александр Хандруев: Я готов с лично встретиться c Сергеем Агафоновым и на конкретных примерах, диаграммах и графиках доказать, что у нас существует нормальная полноценная банковская система, которая ничем принципиально не отличается от банковских систем других стран. Более того, российская банковская система — это система, которая сохранила национальное лицо, в отличие от банковских систем стран Центральной и Восточной Европы.

Как нет банковской системы, если у нас в структуре активов российских банков 55% занимает ссудная задолженность, плюс 20% — вложения в ценные бумаги, корпоративные облигации, госбумаги? Примерно 75% активов российских банков приходится на кредитование агентов рынка в той или иной форме. В пассивах российских коммерческих банков 30% с лишним занимают вклады населения. Сейчас эта доля будет повышаться. А расчетно-кассовое обслуживание — это не функция банков? Во всем мире банки занимаются такими операциями. То, что она низко капитализирована, это так. Но как ее капитализировать? Если будет выгодно вкладывать туда деньги, она будет капитализироваться, а раздуть капитал искусственно — это не значит ее капитализировать.

Кроме того, не забывайте, что российские активы банковской системы растут в последние годы больше, чем на 20% в год в реальном выражении. Но есть такая точка зрения, что если активы растут больше 20% — это уже образование bubbl’ов — мыльных пузырей. Нам нельзя раздувать кредитный портфель, иначе в условиях экономического спада это обернется невозвратами, и банки пострадают. Поэтому у нас есть банковская система.

И причем здесь лавки ростовщиков? У нас, между прочим, ставки по кредитам, если взять нашу инфляцию, не такие уж и большие. В принципе банки подчас работают, если взять реальные ставки, даже себе в убыток. Соответственно, где вы найдете страну, где по вкладам населения платятся такие проценты, в том числе и долларовые? Нигде вы их не найдете. Да есть проблемы у банковской системы России.

Но несмотря на существующее положение, я думаю, что сейчас важное значение имеют три направления в деятельности. Первое — это, безусловно, меры по повышению капитализации российских банков. Второе — меры по усилению конкуренции на рынке банковских услуг. И третье — повышение уровня и качества корпоративного управления в банках, что позволило бы им привлекать капиталы и средства клиентов в больших объемах.

Глеб Лепешкин: Хотелось бы услышать ваше мнение по поводу перспектив платежных систем с использованием различных пластиковых продуктов на российском рынке.

Александр Хандруев: Перспективы очень большие. Я думаю, что сейчас работа с населением, с использованием платежных карт будет все больше усиливаться. Будут развиваться также платежные системы и корпоративные онлайновые продукты, интернет-бэнкинг. Все это будет получать все большее развитие. И я лично всегда приветствую, когда банки обращают все больше внимания на использование пластиковых продуктов на российском рынке.

Глеб Лепешкин: Насколько ЦБ заинтересован в продвижении самой концепции «пластиковых» денег?

Александр Хандруев: ЦБ заинтересован, там даже работала несколько лет рабочая группа. В целом, ЦБ считает, что его задача — это только методическое сопровождение и консультирование, а сам он не является игроком. Это дело самих коммерческих банков, поэтому ЦБ не должен вмешиваться в те вопросы, которые не являются сферой его компетенции. Но за счет дельных советов, безусловно, ЦБ может содействовать продвижению самой концепции.

Глеб Лепешкин: Рассматривает ли ЦБ «пластик» в качестве альтернативного способа привлечения «матрасных» накоплений граждан в экономику?

Александр Хандруев: Не ЦБ, а сами банки должны работать над тем, чтобы к ним было больше доверия, чтобы люди активно использовали пластик вместо «матрасных» накоплений.

Глеб Лепешкин: Какие меры предпринимаются по поводу равноправного участия международных и местных платежных систем на российском рынке?

Александр Хандруев: Мер, насколько мне известно, никаких не предпринимается. К сожалению, отечественные системы все разом почему-то хиреют. И мы постепенно все больше и больше становимся страной, где начинают доминировать международные платежные системы, я имею ввиду VISA и MASTERCARD. Но ничего не поделаешь, такова жизнь.

Евгений Щукин: Какова ваша позиция по продолжению политики наращивания «золотовалютной» и «стабилизационной» кубышки в условиях недофинансирования структурной перестройки? Что это — неуверенность в своих силах по управлению экономикой, отсутствие инструментов превращения денег в капитал, отсутствие структурообразующих проектов или что-то еще?

Александр Хандруев: Вопрос абсолютно правильно поставлен, но он не так прост. Дело в том, что золотовалютные резервы растут не по желанию, а против желания Банка России. Если бы Банк России не покупал валюту, то у нас рубль по отношению к доллару улетел бы к отметке, может быть, 18—20 рублей за доллар. А если уж он увеличил золотовалютный резерв, то, выпуская рублевую массу, он никак не может, к сожалению, ничем ее связать, стерилизовать. Если ее не стерилизовать, то в наших условиях это будет означать поддержание высокой инфляции.

Что касается «стабилизационной» кубышки недофинансирования. Деньги стабилизационного фонда по законодательству предназначены для выплаты внешнего долга и других экстраординарных ситуаций. Его использование для решения задач поддержки текущего производства и даже инвестиционных проектов не предусмотрено по закону. И нигде в мире стабилизационный фонд не используется для нужд текущего производства. Кроме того, если сейчас бездумно использовать стабилизационный фонд (а как вы знаете, $2 млрд стабилизационного фонда уже в этом году пойдут на финансирование социальных программ и текущего производства), то могут возникнуть пики платежей.

В условиях понижения цен на нефть может привести к тому, что мы опять окажемся в ситуации, когда встанет вопрос о реструктуризации внешней задолженности, если мы не успеем к тому времени погасить ее (или хотя бы некоторую ее часть). Важно и то, что если бросить стабилизационный фонд на нужды структурной перестройки, то возникает вопрос: какие вы будете финансировать объекты? В России это всегда означает передел собственности, откаты. Что финансировать? Железные дороги, автомобильные дороги, проекты мобильной связи? В каких регионах? Я думаю, у нас это приведет к тому, что будут отданы предпочтения определенным фирмам, особо приближенным персонам. Опять-таки все оборачивается коррупцией. Поэтому я думаю, что стабилизационный фонд лучше не трогать.

У нас есть другие возможности привлекать средства для финансирования структурной перестройки. Просто не надо заниматься «делами «Юкоса»», и все будет нормально. О недофинансировании сейчас говорить нельзя, т. к. капитал начинает бежать из России. Поэтому никакие золотовалютные, резервные и стабилизационные фонды не помогут.

Михаил Демин: Какие изменения должны произойти в финансовой системе России для того, чтобы она способствовала развитию сегмента малого и среднего бизнеса? Можно ли ожидать таких изменений? Если да, то каков приблизительный срок?

Александр Хандруев: К сожалению, у нас только на словах говорилось о необходимости поддержки малого и среднего бизнеса. Во всем мире хорошо поняли, что нет тяжелей задачи, чем поднимать малый и средний бизнес. Зато это окупается сторицей. В России, к сожалению, эта работа ведется только на словах.

Если брать только финансовую систему, я думаю, что для нас были бы очень полезны те формы, которые использовались в странах Западной Европы, в частности, гарантийные фонды во Франции и других странах. Государство должно вместе с предпринимателями взять на себя часть рисков по развитию и кредитованию малого и среднего бизнеса. Потому что это этот сегмент не только дает приращение налоговых поступлений и ВВП, но и обеспечивает вторичную занятость. Люди сами, без помощи государства проявляют инициативу. Задача государства — взять на себя часть рисков, которые связаны с их деятельностью. И это относится непосредственно к финансовой системе. Кроме того, Банк России должен более разумно, но и не нарушая своих пруденциальных требований, подойти к учету особенностей кредитования малого и среднего бизнеса.

Петр Бобровский: Как вы считаете, как скоро ипотека станет доступной для широких масс населения, подобно потребительским кредитам на бытовую технику/мебель/автомобили сегодня?

Александр Хандруев: Тут вопрос решается очень просто. У нас, с одной стороны, бедное население, с другой стороны, очень высокие цены на жилье. Ипотека недоступна, потому что очень высоки ставки. Но если мы ставку по ипотеке будем снижать, то спрос на жилье увеличится, а в условиях того, что у нас жилищный вопрос стоит очень остро, повышение спроса приведет к тому, что цены на ипотеку начнут опять подниматься. И мы оказываемся в порочном кругу.

Я думаю, что ипотека будет доступна для широких масс, когда ставка процента будет как бы равновесной спросу и предложению. Я могу сказать, что, допустим, рекордно низкие ставки в мире сейчас в Великобритании — 3,5%. И этими ставками занимается, кстати сказать, Банк Англии. А так в мире, если взять промышленно развитые страны, все-таки ипотека не дешевая. От 4—6% и даже до 8% — это норма. Но в России выше 13—15% — уже, конечно, нереально. Я думаю, что если у нас ипотека будет где-то на уровне 8—10%, если будут кредиты до 30 лет, тогда она будет доступна еще не для широких масс населения, но уже для среднего класса.

Кроме того, надо иметь ввиду, что многое зависит еще от того, насколько либерален будет рынок жилья. Потому что у нас рынок жилья искусственно монополизирован. И я думаю, что цены на жилье у нас резко упали бы, если бы не было монополий. Но для этого необходимо, чтобы было свободное ценообразование и свободный доступ игроков. Если спрос повышается, следовательно, тут же следует расширение объемов строительства. А если монополисты держат искусственно цены, если они должны давать «откаты», а ведь они это включают в стоимость строительства…

Пусть нам лапшу на уши не вешают. Мы прекрасно знаем, что, в конечном счете, именно покупатели квартир оплачивают все эти «откаты». Поэтому если у нас будет обеспечен либеральный доступ застройщиков на рынок жилья, то тогда даже при росте спроса на жилье цены не будут расти такими высокими темпами. Когда рост цен на жилье превышает 20%, при нищем населении это безумие. Но не надо ожидать, что в Москве и крупных городах цены на жилье могут существенно упасть. Все-таки недвижимость во всем мире ценится достаточно высоко.

Светлана Горбатко: Как вы оцениваете перспективы развития ипотечного кредитования в России на рынке недвижимости, где сроки погашения кредита достаточно большие (в среднем, 10 лет)? Больше всего население опасается, что за 10 лет возможно кардинальное изменение законодательства, в результате чего люди, платившие кредит в течение многих лет, останутся ни с чем (без квартиры и без денег). Как вы оцениваете возможность отрицательного государственного влияния на ипотеку и доверие к ней населения?

Александр Хандруев: Нужно, чтобы было стабильное, устойчивое законодательство. Тот пакет, который обсуждался, в принципе правильный. И в России принято законодательство, которое отличается от Центрально-Восточной Европы, где нельзя пересматривать ставки, нельзя пересматривать валюту платежа. У нас это определяется как бы договором с банками. Надо смотреть договоры. Во всем мире досрочное погашение не приветствуется, есть ограничения. Не приветствуется пересмотр процентных ставок. Во всем мире не приветствуется изменение валюты платежа. Там есть срок, после которого можно вносить изменения.

Повторяю еще раз — внимательно читайте договоры, работайте с юристами. Вы принимаете соответствующее решение и берете на себя риски. Вы ведь не только получаете квартиру, но за нее должны платить, у вас есть риски. Обязательно спросите, какие будут абсолютная сумма ваших платежей, долг перед банком, график погашения, конкретные условия, на каком году возможен пересмотр процентных ставок, будет ли реагировать на инфляцию, на общее снижение процентных ставок и так далее.

Сергей Шарков: Прогнозируемое развитие ипотечного кредитования потребует привлечения больших финансовых средств на длительный промежуток времени. Из каких источников будут поступать эти средства? Неразвитая система использования ипотечных средств на строительстве нового жилья неизбежно приведет к увеличению стоимости на вторичном рынке. Получается, что чем больше денег выделяется на ипотеку, тем выше стоимость жилья, тем больше инфляция.
Почему ЦБ не рассматривает схемы, используемые в Европе — ссудно-сберегательные кассы, которые позволяют привлекать средства населения и, тем самым, снижать уровень инфляции, обеспечивать банки длинными и недорогими ресурсами, а так же направлять средствами на строительный рынок?

Александр Хандруев: В этом вопросе два компонента. Первое — из каких источников будут поступать эти средства? Я думаю, что эти источники, прежде всего — международные финансовые организации и иностранные банки, которые имеют богатую, большую, хорошую собственную базу. Второй источник — бюджетные средства. Я думаю, что Правительство вполне может поставить вопрос о том, чтобы профинансировать ипотечное кредитование частично за счет средств бюджета. Это моя точка зрения. Рассматривать схемы ссудно-сберегательных касс — не задача ЦБ, потому что в Думе уже несколько лет лежит законопроект о ссудно-сберегательных ассоциациях. Это не ЦБ должен рассматривать, а законодатели.

Теперь о ссудно-сберегательных кассах. Во-первых, это специфический инструмент финансирования жилья. Он основан на том, что кредиты на покупку жилья даются только после того, как вы накопили 50% стоимости квартиры на своем счете в этой кассе. Более того, ссудно-сберегательные кассы в Германии принципиально не могут рефинансироваться. Только в рамках этой накопленной кредитной массы они могут выдавать жилищные кредиты. Поэтому кассы на первом этапе в России будут очень бедными. Надо, чтобы было накопление. Кто-то будет копить 3—4 года, а может и больше. Потом встанет в очередь, чтобы просто получить этот кредит.

Ссудно-сберегательные кассы на первом этапе действовали при помощи поддержки государства. В отдельных странах, например в Венгрии, премия, которое давало государство, доходила до 80%. Кроме того, в условиях высокой инфляции по каким ставкам люди будут получать кредиты? Какие они будут получать проценты по депозитам? Ссудно-сберегательные кассы еще могут оказаться убыточными. Поэтому первая задача — это принятие соответствующего закона Госдумой. Второе — это создание определенных преференций со стороны государства на первом этапе их функционирования. И третье: не нужно значение ссудно-сберегательных касс переоценивать, хотя лично я являюсь их горячим сторонником.

Сергей Михайлушкин: Ректор Петербургского Инженерно-Экономического Университета, Александр Михайлушкин, постоянно говорит о смещении акцентов образования. О том, что нет необходимости всем получать высшее образование, что в стране остро ощущается недостаток квалифицированных рабочих, служащих в различных отраслях промышленности. Что, по-вашему, должно предпринять государство для того, чтобы исправить межотраслевые и профессиональные перекосы в образовании? Какие отрасли народного хозяйства будут развиваться быстрее остальных?

Александр Хандруев: Позвольте высказать свою точку зрения. Я абсолютно не понимаю, и не понял, когда Президент РФ, сказал о том, что у нас слишком много высших учебных заведений. Какое кому вообще дело сколько у нас учебных заведений? Если люди хотят учиться, получать диплом, повышать образование? Разделите строго государственные учебные заведения и частные учебные заведения. Хотят люди платить деньги за обучение, пусть они платят. И не дело государства в это вмешиваться. Ваша задача, чтобы стандарты образования были заложены, соответствующие лицензии, чтобы были даны и соответствовал уровень, чтобы не было, скажем, злоупотребления в этой области. Чтобы разные проходимцы не организовывали учебные заведения. А что касается межотраслевых и профессиональных перекосов в образовании, так это прямая задача государства — расширить прием людей на соответствующие отделения, факультеты, в соответствующие высшие учебные заведения.

У нас есть бюджетные программы. Пожалуйста, принимайте людей. С одной стороны, создавать условия, чтобы всякий, кто хочет учиться, мог это делать за свой счет — пожалуйста. А с другой стороны, там, где это необходимо, оно поддерживает в финансовом плане подготовку в тех областях, которые, по мнению государства нужны для продолжения политики структурных сдвигов в экономике. Какие отрасли будут развиваться быстрее остальных? Это добывающая промышленность, горные, нефтяные специальности, сырьевые металлурги, металлургическая промышленность, соответствующие специалисты, сфера услуг. К сожалению, на обрабатывающую промышленность и отрасли с высокой добавленной стоимостью большого спроса специалистов не будет.

Александр Соловьёв: Сейчас все говорят о переходе на платное образование, а недавно Госдума приняла поправку, которая отменила мораторий на приватизацию государственных вузов. Как вы считаете, стратегия перехода на платное образование, которая используется, повторяет ошибки, которые были во время приватизации 1990-х годов?

Александр Хандруев: Я думаю, что вопрос решается просто. Переход на платное образование — это мера, в общем-то, обусловленная возможностями государства. Если оно не может содержать высшие учебные заведения достойно, что остается делать. Приведу конкретный пример. Будучи проректором Академии Народного Хозяйства, я с удивлением обнаружил, что государство покрывало только 10% затрат на эксплуатацию здания, на оплату труда сотрудников. 10%! Этих денег не хватало даже на электроэнергию. Если бы тогда ректор Академии Абел Гезевич Аганбегян не стал бы создавать коммерческие факультеты, школы бизнеса, Академия просто бы захирела, развалилась.

Никита Кричевский: Возможно ли в 2005 г. внедрение в банковскую практику тех немногих социально направленных банковских продуктов, которые в настоящее время разработаны современными экономистами-практиками?

Александр Хандруев: Видимо, имеется в виду ипотека или кредитование населения? Это развивается. Банки сейчас больше чем кто-нибудь другой заинтересованы в кредитах населению, потому что эти кредиты для них достаточно выгодные, хотя и хлопот тоже много. Создание системы кредитования населения в каждом банке — это очень сложная в техническом и финансовом отношении задача.

Никита Кричевский: В настоящее время банковское сообщество озабочено лишь сохранением своего статусного положения, не задумываясь об управлении политическими рисками, инструментом чего и являются продукты, задействующие население.

Александр Хандруев: Не думаю, что это так. Потому что если взять темпы роста потребительского кредитования, то сейчас можно со спокойной совестью говорить о буме потребительского кредитования. У нас потребительское кредитование увеличивается в год от 1,5 до 2 раз. Даже больше, за последний год — в 2,5 раза увеличилось. Таких темпов кредитования населения от 4% от совокупных активов в кредитного портфеля до 14—15% сейчас. И это буквально за 3 года. Другая опасность — не слишком ли быстро банки бегут, потому что у них нет адекватной системы управления рисками кредитования населения. В частности скоринговых моделей. Поэтому я тут с вами не согласен.

Денис Макархин: Насколько перспективно развитие каналов продаж розничных банковских продуктов с помощью финансовых брокеров?

Александр Хандруев: Думаю, очень перспективно. Все зависит от того, смогут ли финансовые брокеры договориться с банками. Вообще если розничный банковский продукт может делать финансовый брокер, то я не представляю, как это будет выстроено в информационном плане. Это будут отделения какого-то банка, потому что не может финансовый брокер заниматься продажей розничных банковских продуктов без соответствующей лицензии. Банковская деятельность — это деятельность, которая предполагает наличие соответствующей лицензии. Поэтому надо эти вопросы урегулировать, а сама по себе идея — очень интересная.

Александр Хандруев: Большое спасибо всем членам Сообщества за заданные вопросы.