Экс-первый заместитель председателя ЦБ РФ утверждает, что, несмотря на то, что Банк Москвы считался весьма перспективным и надежным банком с привлекательными активами, у него тоже были свои «скелеты в шкафу». Об этом он заявил в интервью «Коммерсанту».

«Банк Москвы почти всегда считался вполне приличной организацией, причем так его оценивали многие специалисты, аудиторы, рейтинговые агентства, да и рынок в целом. Поэтому, когда заговорили о его продаже, он рассматривался как привлекательный актив и интерес к его приобретению проявил не только ВТБ, но и некоторые частные структуры. Конечно, даже у хороших банков всегда есть «скелеты в шкафу», и даже очень совершенный надзор вряд ли может это предотвратить. Поэтому считалось, что его проблемы не острее, чем в других, не плохих банках. Многие понимали, конечно, что Банк Москвы очень тесно связан с руководством Москвы и проектами, которые осуществляет «приближенный» к Москве бизнес, а это, как правило, снижает устойчивость банка и привносит в его деятельность дополнительные риски. Но выглядело это до последнего периода не столь опасно. Кроме того, было понимание того, что если банк будет испытывать трудности, то Москва как главный собственник окажет ему необходимую поддержку. Однако когда начались процедуры, связанные с покупкой банка, а мы вышли на проверку, то реалии оказались гораздо хуже представлений», — считает он.

По его словам, фактически Банк Москвы состоял из двух банков. «Один осуществлял вполне цивилизованный, неплохо организованный банковский бизнес с нормальными проектами, работающим кредитным портфелем, в том числе с ипотекой и потребительским кредитованием. Другой — это спецпроекты, в основном связанные с руководством банка и дружественным ему бизнесом. Причем этой частью деятельности занималось специальное подразделение, которое занимало особое положение в банке и подчинялось главному руководству банка. Именно в этой части были сосредоточены основные проблемы банка, здесь использовались различные схемы, которые вуалировали реальное положение дел».

«Как оказалось, такая «специальная» работа начала проводиться в Банке Москвы довольно давно, но вначале в небольших, незаметных для такого крупного банка масштабах. В последующем она стала нарастать, особенно когда заговорили о возможной отставке мэра Москвы и, конечно, после его отставки. К моменту рассмотрения вопроса о санации у Банка уже был накоплен большой объем плохих активов и ему требовалась поддержка. Кроме того, надо иметь в виду, что часть схемных, дружественных и других нестандартных кредитов при одной ситуации могут быть вполне возвратными, а при другой — не просто проблемными, а полностью безнадежными», — поделился бывший топ-менеджер.

В этой связи он привел пример, как работает схема дружеского кредитования в банках: «Есть руководитель банка и его закадычный друг или старый бизнес-партнер. Партнер берет в банке кредит и начинает строить жилой комплекс: фундамент, стены. О возврате денег они договорились — после продажи квартир. Все идет здорово: партнер строит, банк рисует схемы перекредитовки, а реальные доходы ожидаются на финальной стадии реализации проекта. Срок подходит — партнер продает квартиры и рассчитывается. Результат — ко всеобщему удовлетворению. А может быть другая ситуация: по ходу реализации проекта вместо предыдущего руководителя банка приходит новый человек, никак не связанный с заемщиком, более того, между ними не сложились отношения и они друг другу не очень доверяют. Этот новый руководитель банка беседует с подчиненными, изучает ситуацию и понимает: погашение процентов схемное, залог явно переоценен, основные риски на банке. Он не верит договоренностям предыдущего руководителя банка и его бизнес-партнера, ему, конечно, не хочется покрывать их схемную деятельность, поэтому он прекращает дальнейшее финансирование. Заемщик мог бы перекредитоваться в другом банке, но если построен только фундамент и половина стен, то другие банки, в которых у тебя нет друзей или партнеров по бизнесу или ты потерял административную поддержку, дают деньги очень неохотно или вовсе не дают. Стройка останавливается, схема финансирования объекта разваливается, кредит становится невозвратным. Так, зачастую, казалось бы, вполне нормальный банк получает огромную дыру в балансе, закрыть которую он самостоятельно уже не в состоянии. Вариантов много: допустим, не стройка, а скупка активов в кризис. На момент покупки они почти ничего не стоят, потому и скупаются, в ожидании последующего подорожания. Но если пришедший на банк новый руководитель не хочет рисковать и покрывать чьи-то дружеские договоренности (что вполне оправданно), тем более, предыдущий руководитель банка перед уходом дал возможность своему партнеру снять или заменить залоги, то кредит, выданный на скупку активов, тоже становится невозвратным».

Комментируя вопрос о том, почему ЦБ не потребовал поставить залоги или сохранить их там, где они были, Меликьян сообщил: «Не думайте, что ЦБ все видит и все нехорошее может предотвратить. Если бы регуляторы и надзорные органы были в состоянии так действовать, то мир не испытывал бы таких проблем в финансовой и банковской сфере, с которыми столкнулся сегодня. Кстати, если брать Банк Москвы, то почти по всем кредитам, которые попадали в текущую отчетность, залоги были, или же по этим кредитам создавались резервы. По другим кредитам заметить что-то можно только в ходе специальной проверки кредитного портфеля. Мы после происшедшего с Банком Москвы подняли материалы предпоследней проверки, не той, что была в июне 2011 года и показала «прелести» работы банка, а той, что проходила раньше, еще до разговоров о продаже. Определенные сигналы там были, не все было гладко, но оценить эти сигналы как предупреждение о серьезной опасности оснований не было. Поэтому ни куратор, ни теручреждение ЦБ, осуществляющее непосредственный надзор за банком, каких-либо чрезвычайных мер не принимало и не предлагало. Тем более, банк долгие годы был вполне эффективным».