Максим Осадчий: Спасибо, Ричард. Есть ли вопросы у журналистов? Если нет, тогда слово предоставляется Павлу Самиеву.

Павел Самиев, заместитель генерального директора «Эксперт РА»:

Спасибо. Так как мы не политологи, а экономисты, я, наверное, позволю себе только несколько комментариев именно экономических. Первое — существуют такие достаточно популярные, распространенные, но, на мой взгляд, скорее, ложные угрозы, ложные страхи по поводу последствий, в том числе и политической нестабильности. Два таких момента. Первое — это то, что касается фондового рынка.

На самом деле, что такое наш фондовый рынок, все прекрасно представляют, что это очень ограниченное число эмитентов и очень сильное влияние прежде всего иностранных инвесторов. И поэтому падение, скажем, сильные колебания именно на фондовом рынке, какие-то эти вещи, которые обычно все показывают, графику эту замечательную, где все падает или может упасть, как это было в Египте, — на самом деле мы даже не Египет в этом плане. Это, с одной стороны, печально, с другой — это означает то, что может падать индекс — как реакция на политическую нестабильность и, в принципе, на экономическую ситуацию, как индикатор состояния экономики считать его не совсем корректно и, в общем-то, не так все плохо. То есть это реакция ограниченного круга инвесторов на очень ограниченный круг эмитентов. Это, конечно, тоже не очень положительно, это не позитивно, если такой сценарий будет у нас, ничего хорошего, конечно, это не представляет, но, с другой стороны, как я уже сказал, это, в общем, такая угроза достаточно эфемерная, и считать, что это индикатор здоровья экономики и каких-то макрорисков, — это не совсем так. Второе — то, что касается рисков, связанных с бюджетом и исполнением государственного долга, опять же в краткосрочном и среднесрочном периоде. Даже несмотря на то, что существует, действительно, угроза, что какие-то социальные расходы могут быть еще увеличены в качестве попытки стабилизировать политическую ситуацию.

Ну, во-первых, да, здесь я тоже согласен с тем мнением, что все-таки эта угроза тоже не совсем сильная, но даже и с учетом возможного увеличения расходов все-таки у нас проблем существенных в краткосрочном периоде в этом плане не дано, у нас не настолько большой госдолг, в частности, и скажем так: у нас, в принципе, в краткосрочном периоде это не является опять же угрозой для экономики. То, что как раз в большей степени беспокоит, — это, скорее, среднесрочная, и, к сожалению, это самая сильная угроза, и она будет влиять, наверное, через год-два в самой большой степени на экономику, на финансы — в общем, на все показатели. Это как раз следствие разочарований среднего класса, и последствия — тот самый пресловутый отток капитала и еще много параметров, которые мы будем видеть, которые мы пока еще не видим на самом деле с точки зрения экономической ситуации, а может быть, увидим через год, если дальше ситуация принципиально не изменится.

Это как раз разочарование бизнеса и разочарование среднего класса. Разочарование уже достигло практически критической точки, и оно связано как раз не с тем, что социальные расходы недостаточно выросли и так далее, а это связано с налоговой политикой, это связано с тем, что нет изменений в плане инвестиционного климата, в плане борьбы с коррупцией и так далее. Вот это, прежде всего, и как мне очень понравилась замечательная фраза — я не помню, кто это сказал, — но то, «что революцию делают не те, кто два года плохо ел, голодал и плохо жил, а революцию делают те, кто два года хорошо ел, а потом два дня плохо ел». Вот в 2000 году у нас как раз силами действующий власти возник средний класс, это правда, его не было в 1990-е годы, и при этом возникла парадоксальная ситуация, что с этим самым средним классом власти и не наладили диалог, и не пытались его наладить даже в настоящее время. А то, что будет влиять на наш инвестиционный климат, на макроэкономические параметры, на отток капитала, на рост экономики и рост ВВП, — это вот именно как раз разочарование в системе. Это самый главный риск нашей экономики на перспективу нескольких лет.

Угроза, которую можно увидеть с точки зрения таких популярных индикаторов (дефицит нашего бюджета, падение фондового рынка или какие-то краткосрочные проблемы с ликвидностью на банковском рынке), — это на самом деле реально, это не угроза, потому что некоторые из этих показателей достаточно эфемерны, я бы сказал, а некоторые достаточно просто регулируются с помощью тех же самых вливаний на рынок страны, в частности банковского регулятора, и в даже более сложных ситуациях мы видели, что, в общем-то, ничего страшного не происходит. Вот угроза сильная именно с другой позиции — это как раз разочарование бизнеса и среднего класса, и, наверное, об этом-то как раз и говорят, но как-то послабее.

Обычно рисуют график фондового рынка, и кажется, что вот это самое плохое, что у нас может произойти, и это самый главный риск. А риск-то и не в этом совсем, мне кажется.

Максим Осадчий: Спасибо. Вопросы к Павлу? Если по разочарованию бизнеса и среднего класса нет вопросов, то тогда слово предоставляется Дмитрию Мирошниченко.

Дмитрий Мирошниченко, ведущий эксперт Центра развития:

Если говорить о текущей политической ситуации, то здесь Ричард все прекрасно рассказал, так что мне остается только присоединиться к его словам — говоря интернетным языком, ставлю +1. Но как человек, анализирующий банки — как по отдельности, так и всю банковскую систему в целом, — скажу про свое видение ситуации, что мы сейчас имеем. Надеюсь, что наши подписчики сегодня ночью все-таки получат последний обзор «Центра развития» по банковской системе, выпуск которого я, следуя уже недоброй традиции опять задерживаю, а сейчас перескажу кое-что на словах. Прежде всего отмечу, что в октябре произошло событие, которого не наблюдалось уже давно: частные банки сократили кредитование реального сектора российской экономики.

Это если учитывать как собственно кредиты, так и вложения в долговые ценные бумаги предприятий. Естественно, данные были аккуратно очищены от валютной переоценки. Так вот, снижение этого показателя в октябре составило 0,3%. Последний раз подобное наблюдалось в январе 2010 года, но январь, как известно, месяц особый, там разные чудеса могут случаться, им можно пренебречь, тогда получается, что это первый случай с октября 2009 года. И, если кто видел мои материалы, в последних номерах я привожу график, отражающий динамику скользящей средней месячных приростов кредитов предприятиям со стороны как частных, так и государственных банков.

Начиная с августа кривая по частным банкам пошла вниз и оказалась ниже кривой по госбанкам, то есть частники резко стали снижать темпы выдачи кредитов. Теперь по населению. Прирост депозитов в октябре составил 0,3%, а это очень мало, это совсем мало. Еще, кстати, есть такой индикатор (я его для себя всегда считал, но никогда нигде не публиковал), он отражает склонность населения к сбережениям в форме срочных банковских депозитов. Оказывается, что, несмотря на рост ставок, который начался у нас в августе, продолжился в сентябре, а в октябре пошел уже в полный рост, люди не спешат размещать свои средства на депозиты. Притом, если вспомнить конец 2008-го — начало 2009 года, то, говоря экономическим языком, эластичность предложения средств в депозиты по ставке была очень высокая, то есть люди увидели повышение ставок и сразу понесли деньги, а сейчас повышение ставок есть, а деньги не несут. Пока эту ситуацию можно рассматривать как некий феномен.

Теперь возвращаюсь к влиянию итогов выборов и нашей политической системы на будущее экономики. Про краткосрочные эффекты сказал Ричард. Про среднесрочные Павел так полно рассказал, что к нему даже вопросов не было, поэтому мне остались долгосрочные, чтобы не повторяться. Долгосрочные же перспективы России выглядят, мягко говоря, удручающе. Если в среднесрочной перспективе нам грозит отток капитала, то в долгосрочной — утечка мозгов. А это будущее страны, не больше и не меньше. У меня, конечно, может быть, слишком маленькая выборка, я во многом ориентируюсь на тех студентов, которые приходят к нам работать, стажироваться. А приходят к нам не просто лучшие, лучшие у нас не выдерживают, у нас работают лучшие из лучших. Так вот, и ребята, и девчонки понимают, что они здесь просто-напросто не нужны. Вот молодые субъекты, идущие, покачиваясь, по улице с флягой пива в руках, нужны нашему государству, а наши студенты со своими мозгами — не нужны. Причем они получают очень хорошее образование, у них практически европейский менталитет, они свободно владеют как минимум одним иностранным языком. Я им недавно сказал: «Ребята, это ваша революция, если вы хотите жить в этой стране». Они говорят: да, хотим, но не знаем, зачем мы нужны своей стране. И вот в долгосрочном плане это и есть самая большая угроза для нашей страны, поскольку если они уедут, то кто будет тогда двигать ее вперед?

Теперь немного в качестве дополнения по бюджетной политике. Мы не ожидаем каких-то существенных изменений в ней. Но когда в понедельник я пришел на работу, наш гендиректор Наталья Акиндинова принесла результаты по избирательному участку, где она была наблюдателем на выборах. Там за «Единую Россию» было 26%. Она меня спросила, знаю ли я, сколько им насчитали по Москве, я сказал, что нет, и тут она меня огорошила официальной цифрой.

После этого я коллегам сказал, что теперь главная интрига — плановые повышения акцизов на алкоголь и табак. Мы же помним историю, помним середину 1980-х и известный анекдот времен антиалкогольной кампании. В Политбюро приходит паническая телеграмма из сибирского городка: «Срочно высылайте состав с водкой. Народ протрезвел, спрашивает, куда дели царя-батюшку». Пересчитали доходную часть бюджета, там могут возникнуть некоторые коллизии с региональными бюджетами по алкоголю, а сдерживание роста акциза на табак повлияет на федеральный бюджет, хотя и не приведет к изменению общей его конструкции.

Продолжение следует…