Банкротство Leman Brothers послужило началом явного разрушения глобальной финансовой архитектуры, созданной после Второй мировой войны на фундаменте Бреттон-Вудских соглашений, отмечает финансовый эксперт ФГ «Калита-Финанс» Дмитрий Голубовский в статье, опубликованной РосФинКомом 12 марта.

Система эта ранее при обстоятельствах, очень напоминающих нынешний кризис, давала трещину. Это было в 60-х годах прошлого века, когда и европейские экономики, и Япония оправились от последствий войны. Сначала инфляция в описываемый период времени была скрытой и проявлялась в виде серии девальваций доллара по отношению к его золотому обеспечению. Затем, когда стало ясно, что пройдет еще немного времени и иностранцы в обмен на постепенно обесценивающийся доллар скоро полностью вынут из Форт-Нокса остатки золотого запаса США, президент Никсон полностью прекратил обмен доллара на золото по фиксированному курсу, фактически объявив дефолт по золотому обеспечению. Золото взлетело в цене на порядок, а вслед за этим поползли вверх и цены на все остальные товары. Особенно после того, как образовался ОПЕК и страны — экспортеры нефти вырвали власть над ценообразованием на этот важнейший для глобальной экономики продукт из рук картеля западных нефтяных компаний. Доллар благодаря инерции все еще играл роль глобальной валюты, хотя перспектива ее утраты вырисовывалась. Играл он ее только благодаря тому, что рынки были сильно закредитованы в долларах и торговля наиболее важными для глобальной экономики товарами (такими, как нефть, зерно и т. д.) велась на мировых рынках также за доллары. Выработать какую-то новую систему, перестроив старую, было проблематично.

Перед США в конце 60-х — начале 70-х годов встала задача: как снова разделить функции накопления и оборота денег, чтобы создать стимулы если не к созданию добровольных сбережений в банках, то хотя бы стимулы к частным инвестициям, без которых капитализм не может существовать как социально-экономическая система. Выход был найден в глобализации финансовой долларовой пирамиды. Функцию накопления стал играть государственный долг США, который начал расти опережающими по отношению к ВВП США темпами, т. к. его стали использовать не столько для покрытия нужд бюджета, сколько для стерилизации лишней денежной массы. Однако так не могло продолжаться бесконечно, потому что для того, чтобы такая явная финансовая пирамида работала, необходимо было постоянно увеличивать ее доходность. Чтобы не делать этого, лишние долги нужно стерилизовать. Выход был найден в том, чтобы наладить их перепродажу третьим странам в обмен на открытие американского рынка сбыта для произведенных на стороне товаров. Так и возникла парадоксальная неоколониальная американская империя или, как ее некоторые называют, Pax Americana.

С начала 80-х годов прошлого века США перешли к политике искусственного кредитного стимулирования внутреннего спроса и инвестиций в свой фондовый рынок. Именно с этого момента резко возросла роль американских инвестиционных банков и фондового рынка в глобальной экономике. Получившие благодаря развитию потребительского кредитования возможность «двинуть кредит в массы» банки с тех пор стали фактически инвестиционными. Классические инвестиционные банки, чья деятельность была со времен Великой депрессии отделена от деятельности банков, кредитующих промышленность и привлекающих депозиты населения, пользуясь поддержкой ФРС, стали надувать фондовый рынок, а обычные банки — потребительский и ипотечный, став, по сути дела, тоже инвестиционными, но в другом роде. Роль же депозитов в банковском секторе неуклонно снижалась.

Таким образом, с 80-х годов наращивание оборота на американском внутреннем рынке обеспечивалось эмиссионно-стимулируемым потребительским бумом, сжигающим накопления населения. Это привело к существенному изменению облика и принципов функционирования капиталистической системы. Если «старый» капитализм перераспределял в виде инвестиций добровольные частные сбережения, излишки ресурсов, образовавшиеся в результате промышленного роста и развития технологий, то «новый» капитализм перераспределял денежную эмиссию, надувая и схлопывая кредитные пузыри на различных рынках. С практической же точки зрения «старый» капитализм перераспределял золото, а «новый» — государственный долг США и эмиссию долларов.

Суть деятельности Гринпена на посту главы ФРС заключалась в устранении всех регулирующих барьеров и препятствий на пути капитала между различными рынками и сегментами глобальной экономики и создании единого универсального глобального рынка инвестиций, который играл бы роль своеобразного глобального банка для нового заменителя золота — американского государственного долга. Веками мечтой алхимиков было получение золота из свинца, а целью изобретателей — получение энергии из пустоты. Гринспен, казалось бы, решил эту задачу применительно к финансовому миру. Вместо старых «инвестиционных качелей», где на одной чаше весов лежало золото, на другой — инвестиции, а роль рычага выполняли деньги и номинированные в них кредиты, он создал новую, полностью виртуальную триаду, где на одной чаше весов лежал государственный долг США, на другой — инвестиции, а роль рычага играли деривативы.

Но если в старой версии капитализма в период инфляции деловая активность стимулировалась стремлением накопить излишки, а когда эти излишки накапливались, вызывая дефляцию и кризис, новый цикл вновь запускался стремлением преумножить свое богатство, то что будет движущей силой в новой модели? В старой — золотое богатство обладало самоценностью, т. е. оно могло быть определено как доля его владельца во всем золотом запасе планеты, а он не мог увеличиваться по мановению руки главы ФРС США. Именно это и отличало деньги от инвестиций. Первые были ограничены, вторые — потенциально бесконечны. В промежуточной модели, когда государственный долг США стал все больше заменять золото в качестве средства сбережения, сама денежная база США в широком выражении (М3) все же росла пропорционально росту ВВП США. Хотя структура американской экономики стала все больше приобретать черты финансовой пирамиды, можно было сказать, что денежная база США динамически ограничена ВВП США, поэтому долю богатства, выраженного в долларах, можно было оценить как отношение долларов в конкретном кармане или на конкретном счете к М3. Однако с момента начала развития рынка CDS, который объединил в себе банковский и страховой капитал, денежный агрегат М3 начал расти быстрее, чем сам ВВП США, потому что строительство потенциально бездонного рынка государственного долга США, начатое в конце 80-х, было завершено.

Исчезли сдерживающе-ускоряющие механизмы, обеспечивающие развитие капитализма. Цикличность всей системы в целом исчезла, но архаичная ее суть, построенная на ссудном капитале, требующим экспоненциального роста для покрытия ранее созданных долгов, осталась. Окончательное включение фондового рынка в уже сформировавшийся банковско-страховой сегмент довершило дело, оставив всей системе единственный источник, который может приводить ее в движение, — денежную эмиссию.