• У меня две зарплатные пластиковые карты. Московский государственный университет перечисляет мне зарплату на карточку Сбербанка. Литературный институт платит мне на карту Хоум Кредит Банка. Продвинутым пользователем банковских услуг назвать себя не могу, хотя умею пользоваться банкоматом. Вздрагиваю, когда получаю сообщения на мобильный телефон о состоянии моего счета. С удовольствием расплачиваюсь карточкой в магазинах и ресторанах. Мне кажется, что так с деньгами расставаться намного легче. Когда извлекаешь из бумажника натуральные дензнаки, физически чувствуешь, как он худеет. А когда платишь картой — расставание с деньгами практически неощутимо и, я бы даже сказал, безболезненно.
  • Кредиты никогда не брал. Я не то чтобы суеверный, но считаю, что лучше как-то выкрутиться, чем залезать в долги. Я не сторонник такого рода отношений. Сам в долг не беру, но иногда даю, причем, как правило, без надежды получить обратно (это, правда, относится только к близким людям). Если человеку нужно — почему не дать? Говорят, хочешь поссориться с приятелем — одолжи ему денег. Поэтому лучше давать, не уповая на непременный возврат. Мне, кстати, и отдают долги не всегда. Но при этом я никогда ни с кем на этой почве не ссорился. Однажды, правда, очень пожалел, что не дал в долг одному достойному человеку, который вскоре трагически погиб. И меня до сих пор это гнетет. И просил-то он ерунду, трешник — разумеется, не в долг, а просто, наверное, хотел выпить. Я, как последний жлоб, пожалел. Это мучает долгие годы. Конечно, мой трешник ничего бы не изменил, но все же, все же, все же… А через несколько дней он умер. Так что мой совет: никогда не отказывайте, если у вас просят на карманные расходы, чтобы не было потом «мучительно больно».
  • Вклад у меня есть, все в том же Сбербанке. Но сумма не столь велика. У меня и раньше были вклады — «на черный день». Это почти генетическая боязнь: очутиться совсем без копейки. Она у меня есть, и деньги здесь являются исключительно средством независимости.
  • Приходилось ли мне терять деньги в банках? Когда-то я имел неосторожность — по настоятельному совету преуспевших друзей — положить деньги в банк «Чара». Помните, был такой? Знаменитая пирамида середины 90-х, предлагала вкладчикам громадные проценты. Многие на это дело купились. Вообще, банк с таким названием должен был бы вызывать некоторые сомнения. «Чара»… Это такие навьи чары… Тем не менее мои друзья, среди которых были известные писатели, несли туда кровно заработанные. Я долго колебался, но позволил себя уговорить. Обычно в этом банке собирались большие очереди жаждущих близкого блаженства. Но в тот день, когда я пришел открывать вклад, народа было на удивление мало. Меня, однако, это не смутило. Я вложил все, что у меня было — как сейчас помню, три тысячи долларов. А на следующее утро прочитал в газете, что в банке «Чара» начались большие проблемы. Вскоре он окончательно рухнул. И вот тогда я понял, что финансовые игры — это не мой жанр. Увы, три тысячи долларов пропали. Жалко, не скрою. Тем более что это был гонорар, полученный за перевод моей книги «Последний год Достоевского» на французский язык (первый перевод на иностранный!). Тогда, в начале 90-х, мой французский издатель вручил мне эти доллары прямо в руки… Но они сгорели — и я сделал вывод, что литература все-таки вещь бескорыстная. Хотя «рукопись продать», конечно, никому не возбраняется.
  • Как президент Фонда Достоевского могу сказать, что мы пользуемся услугами одного крупного банка и иногда испытываем сложности вот какого рода: не доходят переводы. Был у нас случай: фонд выиграл один судебный процесс, и нам должны были перевести некоторую сумму. Это была такая морока! Их не туда перевели, потом они пропали, и мы долго не могли их найти…(Правда, это, скорее, головотяпство нашей совершенно разболтанной системы судебных приставов.) К тому же банк берет очень большой процент за свои операции. А как частное лицо… Недавно я потерял паспорт — похоже, что в Сбербанке! — и очень опасаюсь, что на этот паспорт мошенники могут оформить кредиты. Остается надеяться на природное чутье банковских служащих и бдительность правоохранителей…
  • Был у меня в жизни и трагикомический случай, когда с моей карточки сняли все наличные средства. Правда, я знал, кто это сделал. У меня была подруга, мой помощник, очень хороший человек. Я сообщил ей ПИН-код своей карты, исходя из простых соображений. Сказал: «Если, не дай бог, я разобьюсь, или утону, или еще что — на первое время тебе хватит». И однажды, когда у нас была небольшая ссора, она сняла с моего счета все деньги и скрылась в неизвестном направлении. Не скрою, я был огорчен, хотя понимал, что в некотором роде это ее право. Сумма там была приличная, так что финансово я все-таки пострадал. Но больше печалился о том, что она ушла. Потом мы все-таки помирились, и я решил, что деньги она употребила во благо.
  • Вообще, у меня есть глубокое убеждение, что денег не надо иметь слишком много. Надо иметь столько, чтобы, не напрягаясь, позволять себе то, что необходимо. Слишком много — это лишние переживания и заботы. Михаил Булгаков, переехав в Москву, говорил, что у него три первоочередные задачи: квартира, одежда, книги. Он не замахивался на большее. Вилла на Лазурном берегу никак не споспешествует повышению, скажем, качества текста.
  • Любимая статья расходов? Знаете, раньше я любил тратить деньги на книги и за годы собрал поистине гигантскую библиотеку. Сейчас, конечно, трачу меньше, потому что и книги очень подорожали, и ставить их уже некуда. Электронные версии мне не очень по душе. Читая книгу, я люблю делать пометки на полях. Хочется чувствовать связь с текстом — через кончики пальцев. Может, я старомоден… Пастернак назвал книгу кубическим метром горячей дымящейся совести, и мне нравится, когда кусок этот — не виртуальный, а предметный. Хотя понимаю, что совесть вещь виртуальная, конечно. Возвращаясь к вопросу, скажу: не надо жалеть денег на поездки. Раньше я любил, как писала Цветаева, «взять — выписаться из широт» (правда, она вкладывала в это более грустный смысл). Деньги для того и нужны, чтобы просто взять и исчезнуть, уехать куда-то, где бы — как сказал другой поэт — «нас никто не отыскал». Сейчас я путешествую гораздо меньше, страсть к этому иссякла, с годами приходишь к выводу, что царство божие действительно внутри нас. Кроме того, у меня есть дети. Им ездить по свету гораздо полезнее, чем мне. Несовершеннолетних девочек у меня трое (совершеннолетний старший зарабатывает сам — преподает в МГУ). Детей не интересуют твои алименты, им, помимо прочего, надо дарить «живые подарки», чему я по мере сил стараюсь соответствовать. Раньше это были всяческие майки, заколки и прочие безделушки, а сейчас они требуют iPhone и iPad. И им не объяснишь, что твое «литературное творчество» не тянет на три айфона.
  • Честно говоря, я уже и не помню, как заработал свои первые деньги. По-моему, я получил 12 рублей за публикацию стихотворения в газете «Московский комсомолец». Тогда я еще был школьником, лет шестнадцати или семнадцати. Это был мой первый литературный гонорар. На что я его потратил? Наверное, купил какую-нибудь книжку. А после я работал грузчиком в магазине «Обои» на углу Профсоюзной улицы, это уже в студенческие годы. Поступив на истфак МГУ, мы, «школьники», должны были первый год совмещать работу и учебу – такое было условие. И я работал грузчиком. С первого заработка купил что-то родителям в подарок. Самое интересное, что этот магазин, кажется, существует до сих пор.
  • Доверяю ли я российской банковской системе? Тут я фаталист. Сколько раз уже все рушилось, что понятно — нет никаких способов гарантировать сохранность вкладов. «Вы не в церкви, вас не обманут», — говаривал Остап Бендер. Эту фразу можно употребить и применительно к случаю: «Вы не в банке». Я, разумеется, верю в наше государство, но печальный исторический опыт убеждает, что возможны любы метаморфозы: пересмотр страхового покрытия, девальвация рубля и тому подобное. В этом мире невозможно что-то сохранить.
  • Хорошо ли возвращение Крыма для российской экономики? Не знаю. Я воспринимаю это событие как историческую неизбежность. Когда распадался Союз, в «Комсомольской правде» вышло мое интервью, которое называлось «Не дай нам бог пережить эту страну». Тогда я говорил, что некоторые проблемы не решаемы вне Союза. Раньше было совершенно не важно, в составе какой республики находится Крым, пока он оставался в составе единой страны. Когда Союз распался, появилась проблема, возникшая во многом искусственно. Много лет Россия и Украина мыслили себя одним государством. Возвращение Крыма, конечно, произошло при трагических обстоятельствах, и если бы существовала «нормальная», состоявшаяся, дружественная России украинско-русская держава, такой необходимости не было бы. В конце концов, Крым принадлежит не только России или Украине. Он принадлежит Пушкину и Чехову, Волошину и Цветаевой, Грину и Мандельштаму… Он принадлежит всей русской культуре, которую не приходится делить. И если бы война с Украиной началась, это была бы не война с другим государством, это была бы гражданская война — внутри русского мира. Конечно, Хрущев наломал дров, но ведь он не мыслил, что возможен распад государства. Вторую роковую ошибку совершил Ельцин, при развале Союза «с легкостью необыкновенной» отказавшись от этой территории. Вообще, в этом вопросе надо исходить не из экономических, а из нравственных критериев. Как говорил Достоевский, важно, чтобы государство поступало честно. Если его поступок соответствует высшим нравственным целям, то и экономика воспрянет, и финансы умножатся. Не экономика тащит за собой нравственность, а ровно наоборот.
  • Стихов о деньгах как таковых у меня, кажется, нет. Разве что четверостишие из стихотворения «На станции выйду случайной»:

Ни жизни не жаль мне ни денег,

Но жаль мне оставленных тут

Вот этих высоких мгновений,

Пронзительных этих минут.

  • Еще вспоминается один эпизод начала 70-х, когда у меня выходила книга стихов. Так совпало, что в это время подорожал коньяк: он стоил 4 рубля 12 копеек, и вдруг — больше рубля на два. И я написал такие строчки:

Мне давний обычай знаком.

Покорствую и не перечу —

Растущим в цене коньяком

Скрепим нашу позднюю встречу!

Цензура эти строчки не пропустила: нельзя было говорить, что в стране что-то дорожает. Я предложил редактору просто снять стихотворение. Но он отказался, поскольку книга уже отправлялась в печать. Он просил срочно это четверостишие исправить. И я с ходу исправил:

…Армянским шальным коньяком

Скрепим нашу позднюю встречу!

До сих пор досадно, ибо образ чрезвычайно неточен. Коньяк — не шальной. Шампанское — да, а коньяк — нет. Вот так из-за ценовой политики пострадала поэзия.

Беседовала Татьяна КАЛИННИКОВА, Banki.ru