• При выборе банка обращаю внимание прежде всего на его репутацию. И вторым критерием, который прочно связан с первым, выступает надежность. В России этим двум характеристикам в полной мере соответствует Сбербанк, и я бы еще назвала Райффайзенбанк. Мой муж — австриец, и «Райффайзен», имеющий там корни, нашей семье понятен. Выпущенные им карты без проблем принимаются к оплате во всех странах, так что это и надежно, и удобно.
  • Для удобства трат деньги мы в семье держим в трех основных валютах: в рублях, евро и долларах.
  • При обслуживании для меня важен индивидуальный подход и удобство, которое необходимо в случае частых поездок: мой график жизни требует постоянных перемещений и внутри России, и за рубежом. Приятно, когда сотрудники банка, понимая это, предлагают комфортные для меня как клиента финансовые решения.
  • Когда приходишь в офис финансового учреждения, обращаешь внимание на персонал: как встречают, как разговаривают, как выглядят. От настроения, создаваемого при входе, зависит очень и очень многое. Не люблю искусственных, дежурных улыбок. И конечно, всегда приятно, когда не нужно представляться, когда тебя знают и встречают как доброго знакомого.
  • Живу в балансе, нам с Робертом (Роберт Росцик, супруг Казарновской. Прим. ред.) удалось этот баланс обрести. Мы не страдаем накопительством, но какая-то сумма должна быть в наличии: чтобы что-то потратить, нужно что-то иметь. Бездумных трат мы давно себе не позволяем. Если и рискуем в чем-то, то только в случае, если деньги направляются на созидание. Из недавнего опыта: когда ко мне обратились с просьбой помочь с финансированием для открытия музея Верди на его родине, в Буссето, те люди, которые действительно понимают цену музыки Верди, ее значимость в истории человечества, я, конечно, не отказала. По условиям эта довольно приличная сумма имеет возвратный характер, но пока получить ее не удалось. Но я не жалею, потому что это сделано для памяти о великом Верди. Создан интерактивный музей, куда можно приехать и получить впечатление от всех спектаклей, многое узнать об итальянском композиторе: как он жил, что у него было на душе, кого он любил... Пожалуй, своей любимой статьей расходов я как раз и могу назвать вложения в просветительские проекты.
  • Да, я брала кредит, и как раз тогда, когда мы произвели самую запомнившуюся трату. Роберт родился и жил в Вене, я — в советской Москве в эпоху тотального дефицита. Когда я попала в Австрию в 1989 году, от открывшегося изобилия просто не могла прийти в себя: помню, покупала в продуктовых магазинах еду килограммами. Роберт недоумевал: зачем брать про запас, можно же прийти на следующий день, через день — продукты не исчезнут, прилавки будут все так же красиво укомплектованы всем необходимым. Я же сразу покупала на нас двоих головку сыра, палку колбасы, пару килограммов картошки… И тут вдруг у меня возникла идея фикс на базе советов подруг. Они говорят: «У вас дом, а не квартира... (А у нас действительно была квартира, и все было так удобно, дом — это иные расходы, за домом надо постоянно ухаживать...) Нет, у оперной певицы должен быть дом, только дом!» И мы влезли в кредит, купили красивый дом, прямо фантастический, в зеленом роскошном районе под Веной... И потом я так об этом жалела. Мы вскоре уехали в Нью-Йорк, и пришлось его с большим трудом, с такими проблемами, с уже частично выплаченным кредитом пытаться продать. Это было так тяжело, что я сказала: больше никаких кредитов. Только если у нас есть сумма и мы видим, что можем вложиться и потратить, тогда — да. Нет — все, никаких кредитов! Тогда было обидно: то, что мы потратили, уже никогда не вернулось.
  • К ипотеке у меня двойственное отношение. Конечно, ипотечный кредит может помочь, скажем, молодой семье встать на ноги. Вместо того чтобы платить за съемное жилье, можно платить за собственное — по ипотеке. Но уж очень высоки в России проценты, сейчас, кажется, около 20? В Европе — другое дело, там ставка по ипотечным кредитам около 4% годовых, в этом вполне может быть резон. Просто мне лично ипотечный кредит ни к чему.
  • К деньгам у меня было всегда спокойное отношение, но я скорее бережлива, чем расточительна. Я хорошо знаю цену деньгам, заработанным собственным трудом. С детства меня воспитывали в рачительности и уважении к труду и его результатам.
  • Моя любимая поговорка, относящаяся к сбережениям: «Беден не тот, у кого мало, а тот, кому мало». Так емко все сказано, что в комментариях не нуждается.
  • Этот год для меня юбилейный (18 июля 2016 года Любови Казарновской исполняется 60 лет, редакция Banki.ru присоединяется к многочисленным поздравлениям), он сопровождается многими проектами. Весной мы начали новый интереснейший проект в Перудже, между Флоренцией и Римом. В небольшом старинном городе есть два оперных театра: один на 400 мест, ему более трех столетий, другой — на 1 200. Мы стартовали на этой роскошной базе с проектом международной оперной академии, где проводим и обучение молодых певцов, и постановку спектаклей с участием международных знаменитостей. В мае желающих прийти на наш первый оперный вечер было огромное количество: «хвост» растянулся вдоль улицы — гораздо больше, чем тех, кто хотел быть на концерте Леди Гага за неделю до того. К сожалению, мест в зале для всех не хватило. Но мы расширяем программу нашего оперного присутствия в Перудже. Итальянские партнеры и городские власти очень поддерживают эту культурную инициативу. Экономика Италии переживает спад, но все понимают: Италия без оперы невозможна! Утверждаю: Россия без культуры — это не Россия, и это должно быть выгравировано у всех прямо на лбу. Жаль, что у нас так и не научились поддерживать профессионалов, а продолжают продвигать поколение экспериментаторов, зачастую коверкающих саму суть, саму идею художественных и музыкальных произведений.
  • Продолжается мое сотрудничество с Первым каналом: осенью зрителей ожидает давно полюбившееся шоу «Точь-в-точь». И осенью же в издательстве «ЭКСМО» выйдет моя автобиографическая книга «Любовь меняет все. Любовь Казарновская в беседе с Амарией Рай». Моя подруга помогает мне в работе над этой книгой, в которой я рассказываю о самых ярких моментах жизни, о семье, о том, где рождается голос, о тех великих, с которыми мне довелось делить сцену: о Паваротти и Доминго, о Каррерасе и Монсеррат Кабалье. О переживаниях за культуру родной страны и надежде на лучшее для нас, ее думающих граждан.
  • Кстати, о том, как были потрачены первые собственные деньги, как раз написано в готовящейся книге. Цитирую: «Учеба в консерватории давалась мне легко, я сразу стала лемешевской стипендиаткой (большая повышенная стипендия имени Сергея Яковлевича Лемешева выплачивалась самому талантливому студенту Московской консерватории). Целых 75 рублей, это были сумасшедшие деньги, в 1980 году это была практически зарплата инженера. Помню, как с первой такой стипендии я отправилась покупать подарки родителям. Отстояв огромную очередь в магазине «Сирень», купила маме духи Climat. Когда в тот знаменитый магазин привозили что-то импортное, стоящее, как правило, польское или, если повезет, французское, — это было что-то невозможное: «хвост» из жаждущих купить заграничный продукт выстраивался на весь Калининский. Маме купила Climat, а папе — первые какие-то лезвия появились тогда польские — не «Жиллетт», в сто раз хуже, конечно, но я потратила на них целых 5 рублей, и на духи — 25. Так была потрачена львиная доля первого заработка. Я была счастлива! Потом стала поспрашивать: «Мамочка, что нужно?» То яблоки куплю, то молока — то есть в хозяйство начала вкладывать деньги. Мама смеялась: мол, да ладно, обойдемся мы без твоих денег, но мне было так приятно, что я могу это делать... И первое разочарование в материальном аспекте у меня было тогда же. Меня вызвал декан вокального факультета и говорит: «Знаешь, генеральша, — я же дочь генерала была, вот он так ко мне и обратился, — у нас есть ребята, которые в шесть утра моют консерваторию. Совсем неимущие. Ты можешь немножко от своей стипендии им отдавать?» Помню, вышла из его кабинета, расплакалась, мне было так обидно. Стала отдавать этим ребятам 25 рублей. Мама, помню, сказала: «Ну что, ты же и в самом деле в семье живешь!» Папа промолчал. Их было трое, в день стипендии они находили меня сами: «Стипендию получила? Давай, гони!» За уборку консерватории ранним утром они получали каждый по два рубля, и от меня — по восемь «на нос». На эту «щедрость генеральши» можно было жить неделю-полторы…
  • Успешностью я считаю понимание человеком своей миссии и своей ответственности. История знала таких великих пассионариев. К примеру, Рерихи, Лев Николаевич Толстой — вот для меня люди, успешные в творчестве и в искусстве. Пусть их не принимали, пытались учить, как нужно делать, как не нужно… У них был свой путь, и они оставались ему верны до конца, несмотря на помехи, проклятья и постоянные попытки их с этого пути столкнуть.
  • Хрестоматийный пример успешности — Сальери. О, он был очень успешен, в сравнении с Моцартом абсолютно выигрывал в успешности: дружил и с эрцгерцогом австрийским, и с Папой Римским, был признан практически самым значительным композитором своего времени. А Моцарт жил в нищете и постоянно искал новые музыкальные интонации. Все удивлялись этим чудачествам: зачем эти муки, все уже известно, и то, как именно следует сочинять в традициях римско-католической церкви. Итог? Сальери получил богатство, все почести и славу среди современников, а Моцарт — бессмертие, оставив после себя божественную музыку. Сиюминутной славе он предпочел творение, и вечность выбрала его. Для меня успешность именно это — полет души в творчестве, вне времени, все политики.
  • Недавно, по завершении моего концерта в Перудже, на вилле Донини с сохранившимися фресками XV века — волшебное место — ко мне подошел один из гостей того вечера и поделился своими ощущениями. Сказал: «Вы меня телепортировали в другой мир, я был не здесь, я ушел за вами. И это переживание такое необыкновенное, у меня даже возникли реминисценции, видения… Спасибо вам за это, потому что я не был в нашем сегодняшнем дне с его рутинными вопросами, я отошел, отключился от всего того, что меня сегодня тревожит. Вслед за вами я ушел от всего в прекрасное». Вот что для меня как для артистки важно: если ты способен так вживаться, так погружаться в музыку, в драму, в историю эпохи, когда создавалось произведение, если можешь посредством своего голоса и своей души становиться проводником для слушателя, ты достиг главного. Наступает катарсис — очищение. Благодарю Бога за то, что я могу это ощущение дать!

Беседовала Юлия ГОРЯЧЕВА, для Banki.ru