Несмотря на высокую доходность сделок по слияниям и поглощениям (M&A), российские банки не торопятся играть на этом рынке по-крупному. Государственный Внешторгбанк — чуть ли не единственный активный игрок не нем. О том, почему другие банки не торопятся «застолбить место» на рынке M&A, в интервью RBC Daily рассказал Константин РЫЖКОВ — вице-президент Внешторгбанка, курирующий M&A-бизнес инвестиционного блока банка.
Российские банки почти не участвуют в крупных сделках по M&A. С чем это связано?
Существует несколько причин. Первая — это нехватка средств. Сегодня в России не каждый банк может в одиночку профинансировать крупные сделки LBO (финансирование, обеспеченное приобретаемым активом), начиная от 20—30 млн долл. Вторая причина — кадровая. Для правильной оценки анализа рисков и разработки структуры, которая бы минимизировала риски такой сделки, нужен квалифицированный персонал, а его на инвестиционном банковском рынке крайне мало.
Какие российские банки, кроме Внешторгбанка (ВТБ), с вашей точки зрения, в состоянии профинансировать такие сделки?
О выходе на этот рынок заявляют такие игроки как «РОСБАНК», «Газпромбанк», «Альфа-Банк». Но, как правило, у них есть различные ограничения. Например, у «Альфа-Банка» достаточно агрессивная политика и репутация «банка для своих проектов». «РОСБАНК» и «Газпромбанк» уже обладают достаточным размером для участия в крупных проектах — от 20 млн долл. и, возможно, начнут более активно участвовать в финансировании сделок по M&A. Но среди тех банков, которые бы сегодня могли финансировать миллиардные сделки LBO, в России достойных конкурентов нет.
А западные банки?
Западные банки по своим размерам и качеству сотрудников могут с нами конкурировать и даже превосходить. Но существуют страновые риски и специфические риски российского бизнеса, которые большинство из них пока не готово на себя принять. Деньги, которые они выделяют на Россию, как правило, лимитированы высококлассными активами, такими как «Газпром» и крупные нефтяные компании. Иностранные банки пока не готовы рисковать и поэтому не являются нашими серьезными конкурентами.
Недавно ВТБ принял участие в покупке компании Corbina Telecom у корпорации IDT (США) за 146 млн долл. консорциумом российских инвесторов. Сколько средств в рамках этой сделки вы по приобретению Corbina выделили?
По договоренности с клиентом мы не разглашаем сумму финансирования. Могу сказать, что только одно: это значительные средства. Это была сделка из разряда Leveraged
На каких условиях вы обычно финансируете такого рода сделки?
Мы финансируем до 70% от стоимости актива. Средства выдаются на срок до пяти лет, обеспечение — актив, или денежные потоки, которые генерируются приобретаемым активом.
Какую долю ВТБ сейчас занимает на рынке финансирования M&A?
Что касается финансирования сделок LBO — примерно 80—90%. Остальные 10% разбиты на более мелкие сделки, объемом 5—15 млн долл. Мы не пытаемся гнаться за такими сделками, так как расходы на их юридическое сопровождение, аудит, структурирование очень велики.
Назовите размер этих расходов.
От 0,5 до 1 млн долл. Для сделки размером в 5—10 млн долл. это слишком много. Привлекательность таких сделок снижается.
Каким, по вашим прогнозам, будет размер портфеля ВТБ на рынке M&A через год, два, пять лет?
Сейчас наш портфель составляет более 1 млрд долл. Надеюсь, ближайшие 3—5 лет мы сможем увеличить его до 2—3 млрд долл. и поддерживать на этом уровне с учетом рефинансирования на публичных рынках.
Любая сделка по финансированию включает в себя консультационные услуги, но ВТБ почти не предоставляет таких услуг. Почему?
Вы не правы. Такие услуги есть, но основной упор мы делаем не на них, а на самом финансировании сделок M&A. Более того, каждая сделка LBO включает в себя элементы консультирования клиента, а именно проведение due diligence, оценку и структурирование. Одна из причин недостаточно активного участия ВТБ на рынке консультационных услуг — маленькая команда. У нас работают высококлассные профессионалы, но их мало и конкурировать в области консультирования с российскими и западными инвестбанками в полном объеме мы не готовы. Поэтому не стремимся активно консультировать, а делаем упор на финансирование сделок M&A, которые имеют большую доходность, чем могли бы принести услуги консультирования.
Вы много говорите о недостаточном размере вашей команды. Сколько в ней человек?
Команда насчитывает не более 10 человек. Это очень мало. Если на одной сделке у нас задействовано человека 3—4, то представляете, сколько мы можем одновременно делать таких сделок? Рынок профессионалов инвестиционного банковского бизнеса узок. В тех организациях, что на нем работают, не так много людей, которые готовы менять место работы.
Какие налоговые препятствия существуют в России в отношении сделок M&A?
Почти не существуют. Дело в том, что большая часть приобретаемых посредством M&A российских активов находится за границей, где сделки юридически существуют, если нет налоговых ограничений для проведения такого рода операций.
Светлана БАРСУКОВА
