В сентябре завершается отбор банков в систему страхования вкладов (ССВ) и стартует другая инфраструктурная новация — бюро кредитных историй. Что будет с депозитными и кредитными ставками, защитят ли кредитные бюро банкиров, а Агентство по страхованию вкладов — вкладчиков? О проблемах, с которыми могут столкнуться банкиры и их клиенты, рассказал президент Ассоциации российских банков (АРБ) Гарегин ТОСУНЯН.
С 1 сентября банки будут обязаны предоставлять всю финансовую информацию о гражданах, берущих кредиты в БКИ. Как скоро работа кредитных бюро повлияет на кредитные ставки, когда банкиры пойдут на снижение ставок по кредитам для населения?
Было бы наивно считать, что с 1 сентября, дня начала официальной работы БКИ, все банкиры сразу задумаются над снижением ставок. Для расчета рисков нужно, чтобы информация о заемщиках поступала оперативно, чтобы была отлажена работа со стороны регулятора рынка. К тому же, у многих граждан попросту нет кредитной истории, и должно пройти время, чтобы она появилась. В идеале система должна работать так, что потенциальный мошенник вообще будет опасаться прийти в банк с какими-то хитрыми схемами. Он будет понимать, что велика вероятность того, что его закроют в кредитном отделе до прихода правоохранительных органов.
Кстати, вы разделяете мнение о том, что идея введения БКИ провалится, так как граждане пока не готовы предоставлять о себе финансовую информацию?
Если честно, то подавляющее большинство населения даже не понимает, о чем речь идет. Я иногда очень продвинутым людям объясняю, что такое рейтинг на получение кредита. У нас 90% населения пользуются банковскими услугами лишь для осуществления коммунальных платежей, каждый четвертый не знает, что такое денежные переводы и каждый третий не в курсе, что такое потребительский кредит. Люди недозрели, тут нужна государственная воля, людей нужно стимулировать, чтобы они работали в этом направлении.
Снижение кредитных ставок — лучший стимулятор для населения.
Ощутимого эффекта от введения БКИ для граждан в первый год будет мало. Не думаю, что затраты на перестраховку и на проверку заемщиков сразу же будут убраны из процентных ставок. Все будет диктовать рынок. Примерно через полгода его участники начнут присматриваться к конкурентам, анализировать, какие банки меньше тратят на перестраховку и уже пошли на снижение ставок, что им это принесло. На величину процентной ставки по кредитам гораздо большее влияние будут оказывать другие параметры. Прежде всего, это инфляция, цены на нефть.
Неофициальный правительственный прогноз инфляции на этот год 14%. Редкий банк предложит ставку по депозиту выше 12%. По итогам полугодия вклады ни в евро, ни в долларах доходности не показали…
Было бы интересно, если инфляция у нас была 10—12%, а доходность по евро и по долларам была бы 15%. Это абсурдная ситуация. Если вы хотите держать деньги в иностранной валюте, вы должны учесть уровень доходности по этой валюте в мире. Невозможно разрешить ситуацию так, чтобы депозиты в итоге показали доходность как по доллару, так и по евро и рублю. Такова философия рынка.
Вклады убыточны, а на рынке полно скандалов. Последний из них касается отзыва лицензии у Международного банка экономического развития.
Ну, этот случай не сильно всколыхнул рынок, банк не такой значимый. Отзыв лицензии интересен в том разрезе, что банк был допущен в систему страхования вкладов.
А почему он вообще тогда попал в ССВ?
Уместное замечание. Но, понимаете, у Центробанка нет идеального фильтра. И это хорошо, потому что система допуска тогда была бы слишком жесткой. Однако отзыв лицензии у МБЭР свидетельствует о том, что Центробанк ни на какие огрехи не намерен закрывать глаза. Если бы случая с МБЭР не было, его нужно было бы придумать, чтобы дать понять: коллеги, не расслабляйтесь, не занимайтесь сомнительными операциями.
Касательно МБЭР речь шла не о сомнительных операциях, а о воровстве. Банкиры собрали деньги и исчезли. Кто мешает средним и мелким банкам, допущенным в ССВ, поступить по той же схеме, что и МБЭР?
Вы рассуждаете по принципу презумпции виновности. Кто вам мешает, когда я отвернусь, у меня со стола что-нибудь украсть? При желании все возможно сделать, но надо понимать, что большинство банков настроены на совершенно другую философию. В данном случае надо говорить в других терминах: есть ли гарантия, что все, кто остался в ССВ, абсолютно идеальны? Абсолютной гарантии нет. Но, уверяю, есть высокий процент наших коллег, для которых понятие имиджа — это не пустые слова.
То есть вы не согласны с мнением экспертов рейтингового агентства Standard & Poor’s в том, что Банк России упустил хороший шанс провести радикальную реформу отрасли, допустив даже очень слабые кредитные организации в ССВ?
Категорически не согласен. Как раз если есть за что критиковать Банк России, так это за жесткость требований. Вы возьмите другой обзор аудиторской компании PricewaterhouseCoopers. Они провели исследование в 53 странах и выяснили, что для банковской системы на первом месте стоит риск чрезмерного регулирования.
Так ли актуален этот риск для России — вы сами не раз говорили, что на рынке еще полно так называемых «финансовых бомжей»?
Я никогда не говорил, что большая часть банкиров — жулики. Хотя согласен, что их немало. Но вы знаете, много или мало — это такая расплывчатая категория. Я не боюсь назвать цифру, я боюсь другого… Проведу аналогию, она сейчас уместна. В 30-е годы прошлого века Россия так выстроила свою политику, что значительная часть общества оказалась врагами народа. Так не бывает. Поэтому когда мы начинаем вешать ярлыки банковской системе и утверждать, что она в большей части больна, это неправильно. Банковская система в России не больна. Думать обратное опасно, прежде всего для самого общества.
Екатерина САМАРОВА
