В условиях кризиса вопрос о вмешательстве государства в экономику вышел на новый уровень. Пошатнулись позиции «пресноводных» экономистов с их наивной верой в эффективность рынка. Невидимая рука рынка оказалась не способна вытащить рынок из болота кризиса. Без государственного вмешательства последствия кризиса были бы катастрофичными.

Вместе с тем вмешательство государства в экономику всегда неэффективно. Оно неизбежно оказывается или чрезмерным, или недостаточным, как правило, несвоевременным. Так, своевременное предоставление банкам ликвидности позволило бы избежать колоссальных потерь при последующем санировании этих банков. Более того, часто усилия государства прикладываются в ложном направлении и способствуют развитию кризиса. Например, залповый выброс госпомощи в госбанки в условиях нефункционирующего кредитного рынка в конце 2008 года обвалил рубль. Поэтому чрезвычайно важно понимать, каким образом государство должно «лечить» провалы рынка. Учет кризисного опыта должен способствовать повышению эффективности госвмешательства.

Финансовый рынок подобен атомному реактору: когда цепная реакция выходит из-под контроля, атомный реактор превращается в атомную бомбу. Аналогично, когда кредитное плечо достигает критического уровня, финансовый рынок «взрывается». Однако сама по себе цепная реакция не выйдет из-под контроля; для «взрыва» финансового рынка нужен внешний импульс. Вспомним, что Чернобыль случился из-за того, что недоучки экспериментировали с реактором. Нечто подобное произошло и в США: когда ФРС снижала ставки почти до нуля, разогрев тем самым рынок недвижимости, а затем достаточно быстро их подняла, чем и спровоцировала взрыв на рынке субстандартной ипотеки.

В условиях кризиса остро проявилась проблема теории контрактов, называемая moral hazard («проблема скрытого действия»). Она была первоначально выявлена в страховом деле: застрахованный субъект ведет себя существенно иначе, чем незастрахованный. Например, владелец застрахованной машины ездит менее аккуратно, перестает ставить машину на охраняемую стоянку. Понятно, что такое изменение поведения (в переложении на рынок) снижает эффективность экономики.

Помимо государственного страхования вкладов, существует и неявное страхование банков: если банк слишком велик (too big to fail), то государство вынуждено спасать его для предотвращения «эффекта домино» и ради поддержания социальной стабильности. Разорение банка может вызвать набеги вкладчиков на другие банки и генерировать цепную реакцию банковских банкротств.

Такая страховка бесплатна для банков, но, как показал кризис, дорого обходится государству. За «бесплатные завтраки» банкиров расплачиваются налогоплательщики. Помимо moral hazard, возникает и эффект фрирайдера («зайца») — банкиры злоупотребляют использованием бесплатной страховки. Политика «спасения слишком больших» стимулирует крупные банки к чрезмерно рискованной политике и, в частности, к спекуляциям на рынке ценных бумаг, в том числе и за счет вкладчиков. Страховка превращает банкиров из risk-averse (избегающих риска) в risk-loving (любителей риска).

Банкиры играют в «биржевом казино» за счет клиентов. Если выигрывают, то львиная доля выигрыша достается им, если проигрывают — платит государство, то есть налогоплательщики, часть из которых — те же вкладчики.

Также политика «спасения слишком больших» стимулирует банки к консолидации, что увеличивает риски банковского сектора. Вкладчики таких банков становятся заложниками амбициозной игры: чем больше клиентов, тем безопаснее чувствуют себя банкиры, тем более рискованную игру они ведут.

Казалось бы, разумно было сделать государственную страховку спасения платной. Однако тот, кто не заплатит, будет все равно спасен, так что это, видимо, не выход.

Как разрубить этот узел? Я не предлагаю готовые рецепты, а лишь указываю пути решения, очевидные из постановки задачи.

Во-первых, возможен отказ от политики поголовного «спасения слишком больших». Если в назидание остальным позволить некоторым крупным банкам банкротиться, оставляя без помощи государства, то такая угроза будет стимулировать банкиров к более осторожной политике. Найдется мало желающих прыгать с парашютом, который с большой вероятностью может не раскрыться. Разумеется, должны быть заранее подготовлены соответствующие меры для минимизации издержек банкротства таких банков.

Во-вторых, необходимо ограничить масштабы консолидации банков. Например, целесообразно запретить консолидацию банков, если размеры объединенного банка превышают определенный уровень. Требование такого ограничения содержится в плане Обамы.

Неконтролируемое укрупнение банков — один из источников повышенных рисков как в глобальной, так и в национальной экономике. В России активизировался процесс укрупнения банков, контролируемых государством, за счет госпомощи, а также из-за приобретения ими кредитных организаций, пострадавших в ходе кризиса. Рост госбанков снижает эффективность экономики. Кроме того, несмотря на то что именно достаточно крупные банки («КИТ Финанс» и «Связь-Банк») генерировали кризис, набирает обороты кампания по уничтожению мелких банков.

В-третьих, следует отбить у банков желание спекулировать ценными бумагами за счет вкладчиков или государства: кредитные организации, использующие государственное страхование вкладов или привлекающие средства государства (например, беззалоговые кредиты ЦБ), должны иметь доступ к строго ограниченному спектру ценных бумаг. Также должна быть ограничена доля портфеля ценных бумаг в активах банка.

Массовые банкротства американских банков в начале 1933 года заставили принять Банковский акт 1933 года, известный также как второй закон Гласса-Стигала. Этот закон не только ввел государственное страхование вкладов, но и разделил банки на коммерческие и инвестиционные. Также он оградил коммерческие банки от брокерской деятельности. В 1999 году, при Клинтоне, данное разделение было отменено. Вероятно, отмена этого закона стала оной из причин кризиса. План Обамы содержит требование запрета банкам, использующим страховку FDIC и пользующимся дисконтным окном ФРС, спекулировать ценными бумагами.