Председатель Нацбанка Казахстана Григорий МАРЧЕНКО рассказал порталу Банки.ру о значении боевых искусств для предотвращения экономического кризиса, совершенствовании банковского надзора, проблемах БТА Банка и о том, куда смотрят сотрудники МВФ.
Один из самых известных финансистов на постсоветском пространстве Григорий Марченко — личность неординарная. В 2009 году он вторично был призван на должность главного банкира Казахстана (первый раз он руководил Нацбанком в 1999—2004 годах) и опять же в кризисное для финансовой системы время. А через несколько дней после назначения Марченко провел девальвацию, в результате которой национальная валюта страны обесценилась на 25%.
— Что вернуло к вам доверие населения после девальвации в 2009 году?
— По большому счету доверие было всегда. Этому есть объективный показатель — объем вкладов частных лиц в нашей банковской системе устойчиво растет. Несмотря на кризис, несмотря на то, что три крупные кредитные организации проходили через процесс реструктуризации. Воду пытаются мутить «пикейные жилеты». Если в «Золотом теленке» Ильфа и Петрова они, чтобы поворчать и поумничать, собирались у столовой № 68 в Черноморске, то теперь тусуются в Интернете, называя себя политологами.
— Считаете, что нужно ввести наказание за неэтичные высказывания в сети?
— В первую очередь нужно создавать условия для того, чтобы влияние «пикейных жилетов» на общественное сознание было минимальным. Форумы, которые занимаются хамством и спекуляциями, мы «убиваем» тем, что создаем площадки, где люди могут спокойно задать свои вопросы и получить на них вразумительные ответы. К примеру, наши онлайн-конференции побили «конкурентов» по посещаемости в 3,5 раза.
Но за определенные действия следует и привлекать к ответственности. Конкретный пример. В конце февраля 2009 года, то есть через три недели после девальвации, был организован сброс информации в Интернет о том, что грядет ее очередная волна. Мол, в обменниках долларов нет, мой муж (брат, друг) работает в крупном банке и точно знает, что «завтра» тенге обесценится. Таких публикаций были десятки, притом «повесили» их поздно вечером, когда Нацбанк, понятно, не работает. И ночью народ на машинах ездил по обменникам (у нас есть и небанковские), где им эту информацию подтверждали и продавали валюту по грабительскому курсу. И на такую удочку попалось несколько тысяч человек.
На утро я, разумеется, сделал официальное заявление, что никакой «новой» девальвации не намечается. Но посыпались комментарии из серии «мало ли что он говорит», «он и раньше обещал то же самое», «послушай его и поступи наоборот» и тому подобное. И следующей ночью повторяется то, что было в предыдущую. Все успокоились только после выступления президента, который пообещал наказать виновных в дезинформации. Выяснилось, что организовали сброс владельцы десятка обменных пунктов, которые после проведенных проверок были закрыты. Больше никто шалит.
— В России продолжается девальвация рубля. А что происходит с тенге?
— Все стабильно. Если колебания курса рубля за последние 3,5 года составляли плюс-минус 20%, то тенге — 1—2%. Поэтому в рамках Таможенного союза и Единого экономического пространства мы предлагаем договориться о схожей валютной политике государств-участников.
— Вы неоднократно заявляли, что нужно заключить ряд соглашений между регуляторами России, Белоруссии и Казахстана с целью координации валютной политики.
— Пока нет. Каждое государство привыкло к своей системе и считает ее правильной.
— Что из российской регулятивной практики стоит перенять Казахстану и наоборот?
— Поймите, мы все пляшем от базельских стандартов. И разница между нашими странами в том, что Казахстан уже внедряет «Базель III», а Россия — только «Базель II». А двигаемся мы в любом случае в одном направлении. Не исключено, что к 2020 году у наших стран вообще сформируется единый орган финансового надзора, который будет находиться на территории Казахстана. Есть же такое политическое решение.
— А что, по вашему мнению, надо в первую очередь усовершенствовать в банковском надзоре обеих наших стран?
— Считаю, что нужно улучшать сбор данных. То есть брать у банков сразу первичную статистику. У кредитных организаций сейчас есть возможность собирать информацию и ее приукрашивать. Если же в ежедневном режиме получать первичную статистику, такая возможность у банков отпадет. А то, что в них происходит, надзор будет видеть в реальном времени. Тогда и стимулов к «рисованию» отчетности не останется.
— Насколько реально внедрить эту систему?
— В Казахстане за полтора-два года все можно сделать. У нас всего 38 банков. В России (с учетом большого количества кредитных организаций) такую систему внедрить будет сложнее.
— Каковы ваши прогнозы по поводу очередной волны кризиса?
— Ни один кризис не похож на другой. Сценариев может быть масса. Любой «точный» прогноз на этот счет считаю спекуляцией. В то же время всегда следует ожидать, что завтра
— Системообразующий БТА Банк (ключевым акционером является правительство Казахстана в лице фонда национального благосостояния «Самрук-Казына» с пакетом в 81,48%), как видно из его неконсолидированной отчетности, демонстрирует убытки. Почему это до сих пор происходит?
— Дело в том, что весной держатели recovery units («облигации на восстановление». — Прим. ред.) предъявили БТА претензии на 5,2 млрд долларов, и эта информация отражена в отчетности за
— Государство будет спасать БТА в любом случае? Или банкротство не исключено?
— Не исключено. Если не будет проведена вторая реструктуризация, банк нормально работать не сможет. Тогда мы предпримем меры: или поделим банк на «плохой» и «хороший», или просто отзовем лицензию. Гарантии того, что государство будет до конца поддерживать БТА и в любом случае его спасать, никто не давал.
— Осенью в Лондоне начнутся основные судебные слушания по искам БТА к Мухтару Аблязову. Каковы шансы у БТА доказать, что Аблязов, будучи владельцем и руководителем банка, вывел из него активы, как суметь их вернуть?
— Шансы велики. Часть активов уже арестована. И если суд примет решение в пользу банка, взыскание на них будет обращено быстро. Признаться, это не такие большие суммы, но банк намерен идти до конца.
— Москоммерцбанк, принадлежащий крупнейшему частному банку Казахстана, Казкоммерцбанку, убыточен. Он фондируется по большей части за счет материнских средств (32% пассивов). Объем вкладов населения (28% пассивов) за последние полгода сократился в «Москоммерце» на 9%. И хотя банк пока соблюдает обязательные нормативы ЦБ, его дальнейшая судьба неясна. Вы, вероятно, следите за ситуацией. Каковы планы Казкоммерцбанка по развитию своей российской «дочки»?
— Объясню ситуацию. Перед кризисом три наших крупных банка — БТА, «Альянс» и «Казкоммерц» — набрали очень много кредитов за границей. Притом у БТА и «Казкоммерца» объем внешнего долга был практически одинаковый. Но среагировали они на кризис по-разному. Если Аблязов все вытащил из банка, а потом сбежал, то акционеры «Казкоммерца» стали продавать активы, реализовывать залоги, а деньги направляли на погашение внешнего долга. Поэтому «Казкоммерцу», в отличие от БТА, не понадобилось заниматься реструктуризацией долгов. Но побороться за выживание пришлось.
— Как часто вы, кстати, общаетесь с Назарбаевым?
— Раз в два месяца к нему прихожу. Иногда он звонит мне по телефону.
— Он вызывает вас на ковер, указывает, что надо сделать и какой выдать результат, или же воспринимает вас как советника?
— Второй вариант. Я был у Назарбаева внештатным советником даже на протяжении тех шести лет, что не работал в Нацбанке.
— В какой степени Нацбанк, подотчетный президенту Казахстана, по факту независим в принятии решений относительно регулирования финансовой системы в стране?
— Независим, и ему дается все большая самостоятельность. Согласно июльским изменениям в законодательстве, Нацбанк выходит из систем госзакупок и госслужбы. Что касается меня, то срок моего контракта — шесть лет, из которых уже я 3,5 года отработал. После этого я планирую мирно уйти на пенсию. Мне исполнится всего 55 лет, но по нашим правилам я могу перестать работать, так как накопил достаточно средств в пенсионном фонде.
— Прямо-таки на пенсию?
— Ну, может, поработаю советником, консультантом.
— А за пост главы Международного валютного фонда (МВФ) больше не хотите побороться?
— Нет. Во-первых, я жил в Вашингтоне, и мне там не очень нравится. Во-вторых, МВФ — закостенелая структура. Я был там на стажировке в 1994 году. Еще в те времена более 95% всех сотрудников организации являлись выпускниками разных, но американских университетов. Неслучайно же их оттуда отбирали? Идеологически они все смотрели в одну сторону. Сомневаюсь, что с тех пор в МВФ
— А в Россию не хотите?
— Мне в Алма-Ате очень хорошо. Живу за городом. Горы, дикая природа, за забором фазаны, лисы… В будний день на работу еду 20 минут. Столько же в аэропорт. Когда я рассказываю об этом своим московским друзьям, у них сразу все вопросы отпадают.
Юлия Полякова, Banki.ru
